Французский историк Пьер Шоню назвал 17 век «недобрым».
Слышать это от француза, вообще говоря, странновато: ведь для его родины это было столетие наивысшего взлета, «великий век» короля-солнца Людовика Четырнадцатого. Но ученый решил быть не патриотом, а объективным оценщиком. Глубокий кризис 30-х годов, перешедший в длительный, почти до конца столетия, экономический застой; опустошительная всеевропейская Тридцатилетняя война, которая сократила население Центральной Европы с 20 до 7 миллионов; впавшие на три столетия в глубокий упадок Италия и Испания; десять лет политических смут в Англии… Да и у нас 17 столетие историки называют «бунташным веком».
И даже для Франции это время не одних лишь триумфов, но и серьезнейших потрясений: войны, междоусобица Фронды, гонения на гугенотов, истощение ресурсов в борьбе за европейскую гегемонию, чудовищное падение уровня жизни народа…
Еще в 1640 году Гастон Орлеанский писал брату Людовику Тринадцатому, как бы подводя итог его царствованию: «Менее трети твоих подданных в провинциях едят нормальный хлеб, другая треть живет только на хлебе из овса, и еще одна треть вынуждена не только нищенствовать, но прозябает в такой прискорбной нужде, что некоторые буквально умирают от голода; остальные же едят только мозги и кровь, которые вылавливают из канав на бойнях» (цит. по: Ф. Эрланже. Эпоха дворов и королей… – С. 131). А ведь нужда народа к концу столетия намного обострилась!..
17 «Королевская комната» в замке Шеверни
И все же взлет гения французского народа был так велик, что в области культуры 17–19, да и первую половину 20 века можно обозначить как культурную гегемонию Франции в Европе. Да и сейчас французы высокомерно называют англичан «нацией лавочников», а США – «страной варваров», с грустью наблюдая, как сокращается сфера применения французского языка во всем мире.
Про галлов второй половины 20 века можно сказать: «Наконец-то они устали!» Но триста лет назад средний француз был хоть и ниже ростом, и голодней, но полон творческих сил и амбиций
Объяснение:
