В 1654 году войну против Речи Посполитой начинает Россия; русские войска добиваются значительных успехов. 31 июля 1655 года под их натиском пала столица Великого княжества Литовского — Вильна, южнее русские войска взяли Пинск, казаки под командованием Богдана Хмельницкого подошли ко Львову.
В 1655 году войну Речи Посполитой объявила Швеция, её войска взяли Варшаву, Краков и ряд других польских городов, и угроза распада и раздела Польско-Литовского государства между Русью и Швецией стала вполне реальной. Однако Москва, не желавшая усиления Швеции за счёт Польши, заключила с Речью Посполитой перемирие (Виленское перемирие 24 октября 1656 года), которое та использовала не только против шведов, но и против русских.
После этого начались переговоры о заключении мира и межевании новых границ, польская сторона также предложила избрать царя Алексея Михайловича наследником польской короны. Такое развитие событий нашло поддержку и со стороны Богдана Хмельницкого, который 10 июля 1657 года, в ответ на извещение о ходе переговоров, писал Алексею Михайловичу: «А что Король Казимер… и все паны рады Коруны польской тебя, великого государя нашего, ваше царское величество, на Коруну Польскую и на Великое Княжество Литовское обрали, так чтоб и ныне того неотменно держали. А мы вашему царскому величеству, как под солнцем в православии сияющему государю и царю, как верные подданные, прямо желаем, чтоб царское величество, как царь православный, под крепкую свою руку Коруну Польскую принял»[2]
После смерти Богдана Хмельницкого летом 1657 года среди старшины Запорожского Войска начинается борьба за власть. На Корсунской раде 21 октября 1657 года, в обстановке острых противоречий новым гетманом был избран Иван Выговский, который уверял царя Алексея Михайловича, что он «от того уряду отговаривался», «де того и не хотел, да не мог де ослушатца войска». Сложную ситуацию на выборах и стремление Выговского к власти хорошо охарактеризовал казак киевского полка Иван Прокофьев который говорил, что «… писарь Иван Выговский,… полковников добрит за то, чтоб его учинили гетманом; только де войском его не хотят… А про гетманскова сына говорят, что не сдержать гетманства»[1]
В 1658 году Выговский заключил с Речью Посполитой Гадячский договор, открыто став на сторону Польши и Литвы в Русско-польской войне.
Часть казачества резко негативно отреагировало как на пропольские устремления гетмана, так и на подписанный им Гадячский договор и последовавший за этим разрыв с Москвой. Против Выговского образовалась мощная оппозиция, во главе которой стояли полтавский полковник Мартын Пушкарь и кошевой атаман Яков Барабаш, а по всей Гетманщине начались восстания. Чтобы силой навязать свою власть казакам, Выговскому пришлось, помимо польского короля, присягать ещё и крымскому хану Мехмеду IV Гирею, чтоб тот оказал ему военную Объяснение:
В представлении Автора «Слова о полку Иго-реве»-гениальный поэт, вершина древне-русского «песнетворчества» 11 в. ведомы образы лишь идеальных героев, достойных продолжателей дела своих Божественных покровителей. Свой князь для него всегда- победоносный сокол, свой воин- серый волк, а чужой- слабая галка. Сам Боян-творец мыслит и чувствует так же, как и созданные им образы идеальных героев. В этом-огромная сила воздействия его слова и его музыки на слушателей. Но с этим достоинством связана и его ограниченность. Он не увидеть себя, народ, природу и время в развитии, в борьбе противоречий.
Бояре-один из коллективных портретов в «Слове о полку Игореве», данный в форме характеристики боярской думы, с которой великий князь «держал совет» по важным государственным делам. Политическая позиция Бояна. Во многом отличается от великокняжеской и авторской. Они жестче, непримиримее оценивают поход князя Игоря, по существу обвиняя его в высокой степени честолюбия (вознамерился взять Тмутаракань), в легкомысленной самоуверенности. По мнению Бояна, Игорь готовился к военной прогулке и вовсе не думал об интересах Русской земли. В отличие от Автора, Боян, не желают вникать в психологию, в душу Игоря, огрубляют его образ, настроены к нему враждебно, но перед Святославом 3, его дядей, стараются прикрыться маской объективистской отстраненности.