Константи́н Гео́ргиевич Паусто́вский (19 (31) мая 1892, Москва — 14 июля 1968, Москва) — русский советский писатель, классик русской литературы. Член Союза писателей СССР. Книги К. Паустовского неоднократно переводились на многие языки мира[2]. Во второй половине XX века его повести и рассказы вошли в российских школах в программу по русской литературе для средних классов как один из сюжетных и стилистических образцов пейзажной и лирической прозы.
Имея большой жизненный опыт, писатель всегда оставался верен идеям ответственной свободы человека, художника.
Журналист Валерий Дружбинский, работавший у К. Паустовского литературным секретарём в 1965—1968 годах, в своих воспоминаниях о писателе («Паустовский, каким я его помню») написал[3]: «Удивительно, но Паустовский ухитрился прожить время безумного восхваления Сталина и ни слова не написать о вожде всех времён и народов. Ухитрился не вступить в партию, не подписать ни единого письма или обращения, клеймящего кого-нибудь. Он изо всех сил пытался остаться и поэтому остался самим собой».
Во время судебного процесса над писателями А. Д. Синявским и Ю. М. Даниэлем К. Паустовский (вместе с К. Чуковским) открыто выступил в их поддержку, предоставив суду положительные отзывы об их творчестве[4].
В 1965 году он подписал письмо с ходатайством о предоставлении А. И. Солженицыну квартиры в Москве, а в 1967 году поддержал Солженицына, написавшего письмо IV Съезду советских писателей с требованием отменить цензуру литературных произведений[4].
Уже незадолго до смерти тяжело больной Паустовский направил письмо А. Н. Косыгину с не увольнять главного режиссёра Театра на ТаганкеЮ. П. Любимова. За письмом последовал телефонный разговор с Косыгиным, в котором Константин Георгиевич сказал:
«С вами говорит умирающий Паустовский. Я умоляю вас не губить культурные ценности нашей страны. Если вы снимете Любимова, распадётся театр, погибнет большое дело».
История среднеазиатских земель: Хорезма, Мавераннахра, Северного Хорасана, Гургана и др. - тесно связана с историей соседних земель (Иран, Сеистан, Дешт-и Кипчак и др.). Общность исторических судеб привела к выработке сходных традиций, но не к их единообразию. Традиции домусульманской старины при к государственным и общественным институтам, сформировавшимся на базе мусульманского мировоззрения. В III-VII вв. южные области Средней Азии испытали на себе влияние сасанидской государственности. Об этом свидетельствуют, в частности, многочисленные находки сасанидских монетных кладов в областях современного Южного Туркменистана. Завоевание Сасанидами Хорасана и Гургана относится ко второй половине III в. В IV в. ими предпринимались также завоевательные походы в Хорезм и заамударьинские области, не имевшие, впрочем, решительного успеха. Средняя Азия была неселена в ту пору преимущественно ираноязычными народностями. Иранцами по языку были как обитатели земледельческих оазисов: хорезмийцы, бактрийцы, согдийцы, - так и кочевники: саки, массагеты и др. К первым векам нашей эры относится проникновение в северо-восточные области Мавераннахра и в Хорезм тюркоязычных групп. В пестрой гамме религиозных верований преобладали близкие к сасанидскому зороастризму дуалистические культы, восходящие своими корнями к древним арийским (индоевропейским) верованиям. Почитанием пользовались также небесные светила (Солнце, Луна), силы природы (огонь, вода, ветер). Значительное место занимали культ предков, вера в таинственные силы некоторых растений ("хаома") и животных (собака, ёж, петух и др.), добрых и злых духов.
Город выстроен на скале являющейся отрогом горы.Крепость распалагалась на семи терассах,каждая из которых примыкала к склону горы,у каждой,конечно, была своя стена с воротами.Главные ворота,которые были выкованны из стали,защищенные бастионами и барбаканом из камня в нижнем кольце открывались точь в точь на восток.Ворота второго кольца стен были сдвинуты к югу,а третьего к северу,и так до самого верха,поэтому мощеная дорога шла зигзагами.Наверху скалу окружала висячая галерея,из этого гнезда защитники крепости могли следить за воротами,которые лежали примерно на 700 футов ниже.
Имея большой жизненный опыт, писатель всегда оставался верен идеям ответственной свободы человека, художника.
Журналист Валерий Дружбинский, работавший у К. Паустовского литературным секретарём в 1965—1968 годах, в своих воспоминаниях о писателе («Паустовский, каким я его помню») написал[3]: «Удивительно, но Паустовский ухитрился прожить время безумного восхваления Сталина и ни слова не написать о вожде всех времён и народов. Ухитрился не вступить в партию, не подписать ни единого письма или обращения, клеймящего кого-нибудь. Он изо всех сил пытался остаться и поэтому остался самим собой».
Во время судебного процесса над писателями А. Д. Синявским и Ю. М. Даниэлем К. Паустовский (вместе с К. Чуковским) открыто выступил в их поддержку, предоставив суду положительные отзывы об их творчестве[4].
В 1965 году он подписал письмо с ходатайством о предоставлении А. И. Солженицыну квартиры в Москве, а в 1967 году поддержал Солженицына, написавшего письмо IV Съезду советских писателей с требованием отменить цензуру литературных произведений[4].
Уже незадолго до смерти тяжело больной Паустовский направил письмо А. Н. Косыгину с не увольнять главного режиссёра Театра на ТаганкеЮ. П. Любимова. За письмом последовал телефонный разговор с Косыгиным, в котором Константин Георгиевич сказал:
«С вами говорит умирающий Паустовский. Я умоляю вас не губить культурные ценности нашей страны. Если вы снимете Любимова, распадётся театр, погибнет большое дело».