Когда все отвернулись от меня, я подумал: пойду лучше полюбуюсь на свое отраженье. Но моё лицо стало противным, как у лягушки. Я заплакал: "Я сам, сам виноват! Я отрекся от своей матери и выгнал ее из дома. Как я был жесток с ней! Я пойду искать ее по белому свету. И не будет мне покоя, пока я не найду свою мать, пока она не простит меня".
Я искал и звал её целый день. На второй день я поел горьких ягод с кустов, что росли рядом, и пошел дальше по дороге через темный страшный лес. "А вы не встречали мою маму?" - спрашивал я у всех.
Когда я проходил деревню, мальчишки дразнили меня и кидали в меня камнями. А крестьяне не пускали его переночевать даже в хлев.
Три года я скитался по дорогам, но не встретил ни любви, ни милосердия или хотя-бы доброты. Однажды поздним вечером я увидел впереди крепостные стены какого-то города. Стражники не пускали меня. Но за меня заступился один старик, он провел меня в город. Старик дал мне воды и хлеба. Он оказался последним из египетских магов. Старик заставил меня ему искать золотые слитки. Мне добрый Заяц, указав место где лежал такой слиток.
Когда я возвращался в город, я увидел прокаженного, сидящего у ворот. Он просил милостыню. Я сунул ему в руки белый слиток и, закрыв глаза, вбежал в городские ворота. Колдун разозлился на меня за то, что я не принес ему слиток. На второй день он снова послал меня на поиски золота. И тут мне на снова пришел Заяц. Он показал мне место, где лежал желтый слиток.
Я возвращался в город. Прокаженный, еще издали заметив меня, захромал навстречу, протягивая безобразные руки. "Золото, золото, - застонал он. - Дай мне хотя бы несколько монет, или я умру от голода. И я снова отдал ему золото.
"Ах, ты так?" - и колдун, схватив палку, избил меня до полусмерти. Потом он сковал мне руки цепью и отволок в подземелье.
Он пообещал меня убить, если на третий день я не принесу ему красный слиток. Но Заяц снова пришел мне на Красный слиток лежал в канаве, и я взял его.
Прокаженный уже стоял посреди дороги. Увидев меня, он распростер свои лохмотья и взмолился: "Дай мне красного золота, или я умру".
Но что это? Когда стражники увидели меня, они вскочили и отдали мне честь. Вокруг меня собралась целая толпа. Меня привели во дворец и объявили, что я – сын короля. Я не смог переубедить их.
Нищенка оказалась Королевой – моей матерью, а Прокаженный – Королем, моим отцом.
Наверное, до конца своих дней мы не сможем разобраться с наследием Великой Отечественной войны. И кому, как не писателям, лучше всего понимать это. Война — это событие, которое надо было не только пережить, но и осмыслить. И поэтому вновь и вновь берутся за перо писатели и рассказывают об уроках войны. Страстная вера в то, что он обязан рассказать, а люди должны узнать о его войне, о его товарищах, которые сложили голову в стоивших нам больших жертв боях подо Ржевом, руководила и Вячеславом Леонидовичем Кондратьевым.
Повесть “Сашка” была сразу же замечена и оценена по достоинству. Читатели и критики, проявив на сей раз редкое единодушие, определили ей место в ряду самых больших удач нашей военной литературы. Я думаю, что причина этого отчасти в том, что посвящена она одной из важнейших проблем военной литературы вообще: человек на войне.
В центре художественной вселенной В. Л. Кондратьева овсянниковское поле — в воронках от мин, снарядов и бомб, с неубранными трупами, с валяющимися простреленными касками, с подбитым в одном из первых боев танком. Оно ничем не примечательно. Поле как поле. Но для героев Кондратьева все главное в их жизни совершается здесь, и многим не суждено его перейти, они останутся здесь навсегда. А тем, кому повезет, кто вернется отсюда живым, запомнится оно навсегда во всех подробностях — каждая ложбинка, каждый пригорок, каждая тропка. Для тех, кто здесь воюет, даже самое малое исполнено немалого значения: и шалаши, и мелкие окопчики, и последняя щепоть махры, и валенки, которые никак не высушить, и полкотелка жидкой пшенной каши в день на двоих. Все это составляло жизнь солдата на переднем крае, вот из чего она складывалась, чем была наполнена. Даже смерть была здесь заурядно привычной, хотя и не угасала надежда выбраться отсюда живым.
Теперь из дали мирных времен может показаться, что описанные Кондратьевым подробности: дата, которой помечена пачка концентрата, лепешки из гнилой, раскисшей картошки — не так существенны. Но ведь это все правда, так было. Можно ли, отвернувшись от грязи, крови, страданий, оценить мужество солдата, понять, чего стоила народу война? Клочок истерзанной войной земли, горстка людей — самых обыкновенных, не решающее, не вошедшее в историю сражение… Но на этом материале В. Л. Кондратьев изобразил народную жизнь во всей полноте. В малом мире овсянни-ковского поля открываются существенные черты и закономерности мира большого, предстает судьба народная в пору великих исторических потрясений. В малом у него неизменно проступает большое. Та же дата на пачке концентрата, свидетельствующая, что он не из запаса, а сразу, без промедления и задержек, попал на фронт, без лишних слов указывает крайний предел напряжения сил всей страны.