Потому что Джим был беглым рабом и ему считалось преступлением. А для белого - еще и позором было негру. Сам-то Гек никогда не был слишком законопослушным, да и с Джимом они за время путешествия многое вместе пережили, можно даже сказать, подружились. А вот с чего бы Тому лезть в это дело - Геку было совершенно непонятно.
Вот разговор Тома и Гека.
"Я говорю:
- Ладно, только погоди минутку. Есть еще одно дело, и этого никто, кроме меня, не знает: я тут хочу выкрасть одного негра из рабства, а зовут его Джим — это Джим старой мисс Уотсон.
Том говорит:
- Как, да ведь Джим.. .
Тут он замолчал и призадумался. Я ему говорю:
- Знаю, что ты хочешь сказать. Ты скажешь, что это низость, прямо-таки подлость. Ну так что ж, я подлец, я его и украду, а ты помалкивай, не выдавай меня. Согласен, что ли?
Глаза у Тома загорелись, и он сказал:
- Я сам тебе его украсть!
Ну, меня так и подкосило на месте! Такую поразительную штуку я в первый раз в жизни слышал; и должен вам сказать: Том Сойер много потерял в моих глазах - я его стал меньше уважать после этого. Только мне все-таки не верилось: Том Сойер - и вдруг крадет негров!
- Будет врать-то, - говорю, - шутишь ты, что ли? "
Заметьте - Гек считает, что его сочтут за это подлецом. И более того, он говорит, что Том Сойер упал в его глазах, согласившись побегу Джима. Т. е. и сам Гек считает это страшным преступлением
Как часто взрослых раздражает неуемная энергия ребенка. Когда что-нибудь увлекает малыша, он не знает удержу и часто с раннего утра до поздней ночи не дает никому покоя своим криком и беготней. Но нет ничего трогательней и прекрасней, чем проявление нежных чувств ребенка.
В тот день, о котором идет речь, мальчик проснулся с новой мечтой, которая захватила всю его душу. Для него только-только открылись «еще неизведанные радости: иметь свои собственные книжки с картинками, пенал, цветные карандаши — непременно цветные! — и выучиться читать, рисовать и писать цифры». И как это часто бывает в детстве, он хотел все это «сразу в один день, как можно скорее». Дядя по каким-то своим «взрослым» причинам не мог или не хотел выполнить свое обещание сию минуту. И постарался найти причину, почему бы этого не делать. Сердце подсказывало дяде, что он совершает в эту минуту «великий грех» — лишает ребенка счастья, радости, но на ему пришло «взрослое» правило: «Вредно, не полагается баловать детей». И он твердо отрезал: «Завтра». Но как мучительно для ребенка ожидание этого «завтра», кажется, что это «завтра» никогда не наступит. Дети не умеют притворяться и лукавить, кривить душой. Все их чувства и эмоции на виду. Ребенок не может совладать с нахлынувшими на него чувствами: «радость, смешанная с нетерпением», все больше и больше овладевает им. Он «бесновался, с грохотом валял стулья, бил ногами в пол, звонко вскрикивал от переполнявшей... сердце радостной надежды...» Ему казалось, что «жизнь со всего размаха ударила» его «тупым ножом обиды», и он «закатился бешеным криком боли, призывом на Но и тут не дрогнул ни один мускул на лице жизни»: взрослые (мама, бабушка, дядя) считали своей обязанностью пресечь «дурные» наклонности мальчика, призвать к послушанию, заставить его смириться.
Мальчик не унимался. И терпение взрослых, а оно не всегда бывает бесконечным, закончилось. Они устали делать над собой усилия, разыгрывать роль спокойных и рассудительных, они больше не могли скрыть своего раздражения. А дядя даже отшлепал расшалившегося ребенка и вытолкал из комнаты.
Беда в том, что взрослые очень часто забывают, что они тоже были детьми, что в детстве многие вещи воспринимаются по-другому. Дети не умеют еще жить умом, подчинять свои действия рассудку, логике. Зато они чувствуют сердцем, душой. «Перестрадав свое горе», сердце ребенка возвращается к заветной мечте «с новой страстью», и он забывает и свою обиду, и свое самолюбие, и свое твердое решение ненавидеть.
Детство неповторимая пора в жизни человека: оно может навсегда запечатлеть в памяти светлое и значительное, а может ожесточить, озлобить, воспитать недоверие к людям. Как замечательно, что дядя осознал свою ошибку, устыдился своего внезапного приступа злобы и выполнил обещание. И детское сердце оттаяло — оно отходчиво, оно прощать. И вот уже радостью сияют глаза, и ребенок снова любить и быть нежным. А взрослый человек, в свою очередь, умилен и растроган такой отзывчивостью и уже наслаждается радостью ребенка, радуется вместе с ним.
Как замечательно, что взрослые еще не разучились понимать детскую душу. Годы заставляют взглянуть на печали и радости детства по-новому, осознать свою вину перед детьми. Автор напоминает и взрослым и детям, как важно сохранять естественность, искренность, гармонию в отношениях, уметь просить прощения и прощать.
Детство неповторимая пора в жизни человека: оно может навсегда запечатлеть в памяти светлое и значительное, а может ожесточить, озлобить, воспитать недоверие к людям. Как замечательно, что дядя осознал свою ошибку, устыдился своего внезапного приступа злобы и выполнил обещание. И детское сердце оттаяло — оно отходчиво, оно прощать. И вот уже радостью сияют глаза, и ребенок снова любить и быть нежным. А взрослый человек, в свою очередь, умилен и растроган такой отзывчивостью и уже наслаждается радостью ребенка, радуется вместе с ним.
Как замечательно, что взрослые еще не разучились понимать детскую душу. Годы заставляют взглянуть на печали и радости детства по-новому, осознать свою вину перед детьми. Автор напоминает и взрослым и детям, как важно сохранять естественность, искренность, гармонию в отношениях, уметь просить прощения и прощать.
Потому что Джим был беглым рабом и ему считалось преступлением. А для белого - еще и позором было негру. Сам-то Гек никогда не был слишком законопослушным, да и с Джимом они за время путешествия многое вместе пережили, можно даже сказать, подружились. А вот с чего бы Тому лезть в это дело - Геку было совершенно непонятно.
Вот разговор Тома и Гека.
"Я говорю:
- Ладно, только погоди минутку. Есть еще одно дело, и этого никто, кроме меня, не знает: я тут хочу выкрасть одного негра из рабства, а зовут его Джим — это Джим старой мисс Уотсон.
Том говорит:
- Как, да ведь Джим.. .
Тут он замолчал и призадумался. Я ему говорю:
- Знаю, что ты хочешь сказать. Ты скажешь, что это низость, прямо-таки подлость. Ну так что ж, я подлец, я его и украду, а ты помалкивай, не выдавай меня. Согласен, что ли?
Глаза у Тома загорелись, и он сказал:
- Я сам тебе его украсть!
Ну, меня так и подкосило на месте! Такую поразительную штуку я в первый раз в жизни слышал; и должен вам сказать: Том Сойер много потерял в моих глазах - я его стал меньше уважать после этого. Только мне все-таки не верилось: Том Сойер - и вдруг крадет негров!
- Будет врать-то, - говорю, - шутишь ты, что ли? "
Заметьте - Гек считает, что его сочтут за это подлецом. И более того, он говорит, что Том Сойер упал в его глазах, согласившись побегу Джима. Т. е. и сам Гек считает это страшным преступлением