Садко вначале — гусляр, певец, который живет тем, что его приглашают на богатые пиры. Он беден. Почему-то его перестают звать на пиры, и он идет к Ильмень-озеру и здесь играет на своих гуслях. Бытовая ситуация сменяется ситуацией фантастической: игру Садко слышит морской царь, «хозяин» озера, и решает наградить певца. Садко должен побиться с купцами «о велик заклад», что в озере живет чудесная рыба с золотыми перьями. В споре с гусляром несколько купцов закладывают свои лавки с товарами, а бедный Садко закладывает свою голову. С морского царя Садко трижды вылавливает рыбок с золотыми перьями и становится богатым «гостем» — купцом. Казалось бы, судьба бывшего гусляра определилась — он вошел в состав новгородского купечества, завоевал себе место под солнцем. Но, согласно былинам, Садко не может жить «как все», в нем есть богатырское начало — только выражается оно не в воинских подвигах. Садко противопоставляет себя Новгороду и бросает ему вызов: он готов на свою «бессчетную казну» выкупить все новгородские товары. Начинается необычное состязание: новгородские купцы несут и несут Садко свои товары, а он скупает их. Но наступает момент, когда Садко вынужден признать свое поражение.
Происхождение и природа северных сияний интересовали Ломоносова всю жизнь. Стихотворение сочинено в период регулярных научных наблюдений над северным сиянием. Интересно, что Ломоносов поверял свои научные представления трудами святых отцов. Так, он со вниманием отнесся к рассуждениям Василия Великого о возможности многих миров. Несомненно, создавая строфы «Вечернего размышления» Ломоносов не мог не опираться на мысли святителя: Открылась бездна звезд полна; Звездам числа нет, бездне дна. … Уста премудрых нам гласят: Там разных множество светов; Несчетны солнца там горят, Народы там и круг веков: Для общей славы Божества Там равна сила естества. Поэтические создания Ломоносова поражают единством неколебимой веры в непостижимую мудрость Творца, совершенство Его творения и пламенной жажды знания, творчества, счастливого сознания силы и благотворности человеческого разума. В науке Ломоносов видел и союзницу богословия в познании «премудрости и могущества Божия» , а понятие божества включал в решение вопроса о конечных причинах возникновения мира. «У многих, - писал он, - глубоко укоренилось убеждение, что метод философствования, опирающийся на атомы, либо не может объяснить происхождение вещей, либо, поскольку может, отвергает Бога-творца. И в том, и в другом они, конечно, глубоко ошибаются, ибо нет никаких природных начал, которые могли бы яснее и полнее объяснить сущность материи и всеобщего движения, и никаких, которые с большей настоятельностью требовали бы существования всемогущего двигателя» .
Его звали Карл Петрович