Объяснение:
В них и последующих стихах четко логическое продолжение развития творчества 30-х годов. Особенно это заметно в преемственности его натурфилософских представлений, отраженных в таких произведениях 40-х годов, как «Читайте, деревья, стихи Гезиода», «Я не ищу гармонии в природе», «Завещание», «Сквозь волшебный прибор Левенгука…». Но в новых стихах можно обнаружить и определенное развитие мысли поэта. Ранее Заболоцкий упорно искал смысл взаимопроникновения зла и добра, косности и мудрости, тьмы и разума. Теперь он все более утверждается в мысли, что совокупность законов природы неизбежно направляет ее развитие к торжеству высоких духовно-нравственных принципов. Только оплодотворенный высокой нравственностью разум освободить природу от зла и насилия во имя торжества справедливости, взаимной любви, красоты, вдохновенного творчества. В этом направлении развития мироздания проявляется та душа природы, которая так убедительно была изображена в стихотворении «Лесное озеро».Чем старше становился поэт, тем более необходимым ему казалось сотрудничество разума и души. Недаром он писал жене из Алтайского края: «Живая человеческая душа теперь осталась единственно ценной». Когда свое программное стихотворение он начинал словами: «Я не ищу гармонии в природе», он одновременно утверждал ее страдающую душу, стремящуюся к этой гармонии:
На синем стекле окна теснились
узоры мороза. Открытая тетрадь сияла на столе, рядом сквозила светом
кисея сачка, блестел жестяной угол коробки. Слепцов зажмурился, и на
мгновение ему показалось, что до конца понятна, до конца обнажена
земная жизнь - горестная до ужаса, унизительно бесцельная, бесплодная,
лишенная чудес. И в то же мгновение щелкнуло что-то - тонкий звук -
как будто лопнула натянутая резина. Слепцов открыл глаза и увидел: в
бисквитной коробке торчит прорванный кокон, а по стене, над столом,
быстро ползет вверх черное сморщенное существо величиной с мышь.
Оно остановилось, вцепившись шестью черными мохнатыми лапками в
стену, и стало странно трепетать. Оно вылупилось оттого, что
изнемогающий от горя человек перенес жестяную коробку к себе, в
теплую комнату, она вырвалось оттого, что сквозь тугой шелк кокона
проникло тепло, оно так долго ожидала этого, так напряженно
набиралось сил и вот теперь, вырвавшись, медленно и чудесно росло.
Медленно разворачивались смятые лоскутки, бархатные бахромки,
крепли, 49 наливаясь воздухом, веерные жиль. Оно стало крылатым
незаметно, как незаметно становится прекрасным мужающее лицо. И
крылья
еще слабые, еще влажные- все продолжали расти,
расправляться, вот развернулись до предела, положенного им Богом, - и
на стене уже была- вместо комочка, вместо черной мыши, - громадная
ночная бабочка, индийский шелкопряд, что летает, как птица, в
сумраке, вокруг фонарей Бомбея. И тогда крылья, загнутые
на концах, темно- бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами,
вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого
счастья.
В прекрасный июльский день рассказчик охотится за тетеревами в Чернском уезде Тульской губернии. Домой он возвращается под вечер и вместо знакомых мест набредает на узкую долину, напротив которой стеной возвышается частый осинник. Пройдя вдоль осинника, охотник оказывается в котлообразной лощине с пологими боками. В долине так глухо и уныло, что сердце у него сжимается. Он понимает, что окончательно заблудился, и дальше идёт по звёздам. Взойдя на высокий, резко обрывающийся холм, он видит под собой огромную равнину, которую огибает широкая река. Прямо под обрывом в темноте горят два костра. «Этот луг славится в наших околотках под названием Бежина луга». Охотник устаёт. Он спускается к кострам, у которых коротают ночь ребятишки, пасущие лошадей. Охотник переночевать, ложится у костра и наблюдает за мальчиками. Старший из них — Федя — стройный, красивый мальчик лет четырнадцати, принадлежащий, судя по одежде, к богатой семье. У неказистого Павлуши умный и прямой взгляд, а в голосе звучит сила. Горбоносое, вытянутое и подслеповатое лицо Ильюши выражает тупую заботливость. И ему, и Павлуше не более двенадцати лет. Костя — маленький, тщедушный мальчик лет десяти с задумчивым и печальным взором. Прикорнувшему в сторонке Ване лет семь. Рассказчик притворяется спящим, и мальчики продолжают разговор. Ильюша говорит о том, как пришлось ему с компанией ребят заночевать на бумажной фабрике. Наверху кто-то неожиданно затопал, спустился по лестнице, к двери подошёл. Дверь распахнулась, а за ней — никого. И вдруг кто-то как закашляет! Напугал домовой мальчишек. Новый рассказ начинает Костя. Раз плотник Гаврила пошёл в лес и заблудился. Стемнело. Присел он под деревом и задремал плотник оттого, что кто-то его зовёт. Смотрит Гаврила — на дереве русалка сидит, зовёт его к себе и смеётся. Гаврила взял и перекрестился. Русалка заплакала жалобно. «Не креститься бы тебе, говорит, человече, жить бы тебе со мной на веселии до конца дней; а плачу я, убиваюсь оттого, что ты крестился; да не я одна убиваться буду: убивайся же и ты до конца дней». С тех пор Гаврила всё невесёлый ходит.
В отдалении раздаётся протяжный звук, в лесу отзывается тонкий хохот. Мальчишки вздрагивают и крестятся. Ильюша рассказывает историю, которая приключилась на прорванной плотине, нечистом месте. Давным-давно там был похоронен утопленник. Однажды послал приказчик псаря Ермила на почту. Возвращался он через плотину поздно ночью. Вдруг видит — на могилке утопленника беленький барашек сидит. Решил Ермил забрать его с собой. Барашек из рук не вырывается, только в глаза пристально смотрит. Жутко стало Ермилу, гладит он барашка и приговаривает: «Бяша, бяша!» А барашек оскалил зубы, и отвечает ему: «Бяша, бяша!» Вдруг взлаивают и кидаются прочь собаки. Павлуша бросается за ними. Вернувшись, он говорит, что собаки почуяли волка. Охотник изумлён храбростью мальчика. Ильюша между тем рассказывает о том, как на «нечистом месте» встретили покойного барина, который искал разрыв-траву — уж очень могила на него давила. Следующая история — о бабе Ульяне, которая пошла в родительскую субботу ночью на паперть, чтобы узнать, кто умрёт в этом году. Смотрит — баба идёт, пригляделась — а это она сама, Ульяна. Затем Ильюша рассказывает поверье об удивительном человеке Тришке, который придёт во время солнечного затмения немного, мальчишки начинают обсуждать, чем леший отличается от водяного. Костя рассказывает о мальчике, которого водяной утащил под воду. Засыпают ребята только к рассвету.
Каймарской волости Казанского уезда Казанской губернии — 14 октября 1958, Москва) — русский советский поэт, переводчик; член Союза писателей СССР. В 1938 году был репрессирован. Реабилитирован 24 апреля 1963 годаРодился недалеко от Казани — на ферме Казанского губернского земства, расположенной в непосредственной близости от Кизической слободы. Его отец, Алексей Агафонович Заболотский, (1864—1929)[7] — агроном — работал управляющим земской сельскохозяйственной фермой, а мать Лидия Андреевна (урождённая Дьяконова) (1882(?)—1926)[7] — сельской учительницей. Крещён 25 апреля (8 мая) 1903 год в Варваринской церкви города Казани[4]. Детство в Кизической слободе вблизи Казани. Когда мальчику исполнилось 7 лет, семья переехала в село Сернур Уржумского уезда Вятской губернии (ныне Сернурский район Республики Марий Эл). В третьем классе сельской школы Николай «издавал» свой рукописный журнал и помещал там собственные стихи. С 1913 по 1920 годы жил в Уржуме Вятской губернии, где учился в реальном училище[8]. Увлекался историей, химией, рисованием. По его собственным словам, природа Сернура отразилась во многих его стихотворениях.
В ранних стихах поэта смешивались воспоминания и переживания мальчика из деревни, органически связанного с крестьянским трудом и родной природой, впечатления ученической жизни и пёстрые книжные влияния, в том числе господствующей предреволюционной поэзии — символизма, акмеизма: в то время Заболоцкий выделял для себя творчество Блока.
В 1920 году, окончив реальное училище в Уржуме, он приехал в Москву и поступил на медицинский и историко-филологический факультеты университета[8]. Очень скоро, однако, оказался в Петрограде, где обучался на отделении языка и литературы Пединститута имени Герцена, которое закончил в 1925 году[8], имея, по собственному определению, «объёмистую тетрадь плохих стихов». В следующем году его призвали на военную службу.
Служил он в Ленинграде, на Выборгской стороне, и уже в 1927 году уволился в запас. Несмотря на кратко и едва ли не факультативность армейской службы, столкновение с «вывернутым наизнанку» миром казармы сыграло в судьбе Заболоцкого роль своеобразного творческого катализатора: именно в 1926—1927 годах он написал первые настоящие поэтические произведения, обрёл собственный, ни на кого не похожий голос[9].
В это же время он участвовал в создании литературной группы ОБЭРИУ[10]. По окончании службы получил место в отделе детской книги ленинградского ОГИЗа, которым руководил С. Маршак.
Заболоцкий увлекался живописью Филонова, Шагала, Брейгеля. Умение видеть мир глазами художника осталось у поэта на всю жизнь.
Столбцы. Начало поэтического пути
Уйдя из армии, поэт попал в обстановку последних лет НЭПа, сатирическое изображение которой стало темой стихов раннего периода, которые составили его первую поэтическую книгу — «Столбцы». В 1929 году она вышла в свет в Ленинграде и сразу вызвала литературный скандал и негативные отзывы в прессе[10], обвинявшей автора в юродствовании над коллективизацией.
Оценённая как «враждебная вылазка», книга прямых «оргвыводов»-распоряжений в отношении автора не вызвала. При Николая Тихонова ему удалось завязать отношения с журналом «Звезда», где напечатали около десяти стихотворений, пополнивших «Столбцы» во второй (неопубликованной) редакции сборника.
Заболоцкий создал многомерные стихи. И первое их измерение — острый гротеск, сатира на мещанский быт и повседневность, растворяющие в себе личность. Другая грань «Столбцов», их эстетическое восприятие, требует специальной подготовленности читателя.
Заболоцкий сплёл художественно-интеллектуальную ткань — пародию. В его ранней лирике изменяется функция пародии, исчезают её сатирические и полемические компоненты. Она утрачивает роль оружия внутрилитературной борьбы. В «Disciplina Clericalis» (1926) идёт пародирование тавтологичной велеречивости Бальмонта, завершающееся зощенковскими интонациями.
В стихотворении «На лестницах» (1928), сквозь кухонный уже зощенковский мир вдруг Вальс» Владимира Бенедиктова. «Ивановы» (1928) раскрывает свой пародийно-литературный смысл, вызывая ключевые образы Достоевского с Сонечкой Мармеладовой и её стариком. Строки из стихотворения «Бродячие музыканты» (1928) отсылают к Пастернаку.
Основа философских поисков Заболоцкого
Со стихотворения «Меркнут знаки зодиака» зарождается главная тема, нерв творческих поисков Заболоцкого — впервые звучит Трагедия Разума. Нерв этих поисков в дальнейшем заставит его обладателя уделить куда как больше строчек философской лирике.