В мироощущении Катерины гармонически срастается славянская языческая древность, уходящая корнями в доисторические времена, с демократическими веяниями христианской культуры. Религиозность Катерины вбирает в себя солнечные восходы и закаты, росистые травы на цветущих лугах, полеты птиц, порхание бабочек с цветка на цветок. С нею заодно и красота сельского храма, и ширь Волги, и заволжский луговой простор. А как молится героиня, «какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то как будто светится».
Излучающая духовный свет земная героиня Островского далека от сурового аскетизма домостроевской морали. По правилам «Домостроя», на молитве церковной надлежало с неослабным вниманием слушать божественное пение, а «очи долу имети». Катерина же устремляет свои очи вверх. И что видит, что слышит она на молитве церковной? Эти ангельские хоры в столпе солнечного света, льющегося из купола, это церковное пение, подхваченное пением птиц, эту одухотворенность земных стихий — стихиями небесными... «Точно, бывало, я в рай войду, и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится».
Повесть построена довольно сложно. Повествование ведется от имени двух рассказчиков - Ивана Петровича Белкина и станционного смотрителя Самсона Вырина. Иван Петрович Белкин рассказывает об одном случае, который он узнал во время своих длительных путешествий и свидетелем которого отчасти стал. А Самсон Вырин повествует грустную историю своей жизни. И в том, и в другом случае - это воспоминания. Здесь нет всей цепи событий, выхвачено только самое существенное, главное. Этот композиционный прием Пушкину придать достоверность изображаемому, правдивость образам и ситуациям и вместе с тем создать особую атмосферу искренности и задушевности, которая возможна лишь при рассказывании от имени 1-го лица, а не от лица автора, что предполагает 3-е лицо. Пушкин как бы прячется за своих вымышленных рассказчиков, но он постоянно незримо присутствует, как бы говоря читателям: «Такова она, настоящая жизнь…»
Излучающая духовный свет земная героиня Островского далека от сурового аскетизма домостроевской морали. По правилам «Домостроя», на молитве церковной надлежало с неослабным вниманием слушать божественное пение, а «очи долу имети». Катерина же устремляет свои очи вверх. И что видит, что слышит она на молитве церковной? Эти ангельские хоры в столпе солнечного света, льющегося из купола, это церковное пение, подхваченное пением птиц, эту одухотворенность земных стихий — стихиями небесными... «Точно, бывало, я в рай войду, и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится».