...проснулся Яшка; сел на постели, долго таращил глаза; переборол себя, стал бродить по избе; взял удочки, вышел на крыльцо; соскочил с крыльца, замахнулся удочками; затрусил к риге; вытащил ржавый косарь; стал рыть землю; побежал по тропинке, перевалился через плетень, пробрался к сараю; заложил в рот пальцы, свистнул; сплюнул, прислушался; разозлился; заскучал; хрипло засмеялся; подошел к колодцу, загремел цепью, вытащил бадью с водой; жадно приник к ней; пил, изредка отрываясь и шумно дыша; съежился и зашипел; нетерпеливо поглядывал на воду, с силой подсек, неотрывно смотрел на поплавок, сипло засмеялся, вскочил, схватил ком земли, попятился вверх, выскочил на луг и кинулся к деревне, стал подкрадываться к бочагу, прыгнул в воду, подплыл к Володе, схватил его за руку, вдохнул воздух и нырнул, рванулся к Володе, схватил его за руку, зажмурился, дернул тело Володи вверх; вылез сам и вытащил Володю, схватил Володю за ноги, вытянул, начал трясти; сморщился, зажмурился, заревел горько.
Відповідь: Максим Горький, Андрей Белый, Алексей Толстой и другие литераторы о великом поэте
Писатели-современники о Сергее Есенине
Сергей Есенин оказался в самом центре литературной жизни Серебряного века (можно даже сказать, что он сам был одним из ее центров). С ним дружили десятки поэтов, писателей, критиков и просто ярких личностей.
Многие оставили интересные свидетельства о жизни и творчестве поэта. Мы отобрали наиболее примечательные из них.
Максим Горький
«...Вскоре я почувствовал, что Есенин читает потрясающе, и слушать его стало тяжело до слёз. Я не могу назвать его чтение артистическим, искусным и так далее, все эти эпитеты ничего не говорят о характере чтения. Голос поэта звучал несколько хрипло, крикливо, надрывно, и это как нельзя более резко подчёркивало каменные слова Хлопуши. <...>
Даже не верилось, что этот маленький человек обладает такой огромной силой чувства, такой совершенной выразительностью. Читая, он побледнел до того, что даже уши стали серыми. Он размахивал руками не в ритм стихов, но это так и следовало, ритм их был неуловим, тяжесть каменных слов капризно разновесна. Казалось, что он мечет их, одно — под ноги себе, другое — далеко, третье — в чьё-то ненавистное ему лицо. И вообще всё: хриплый, надорванный голос, неверные жесты, качающийся корпус, тоской горящие глаза — всё было таким, как и следовало быть всему в обстановке, окружавшей поэта в тот час. <...>
Взволновал он меня до спазмы в горле, рыдать хотелось».
Андрей Белый
«Мне очень дорог тот образ Есенина, как он вырисовался передо мной. Ещё до революции, в 1916 году, меня поразила одна черта, которая потом проходила сквозь все воспоминания и все разговоры. Это — необычайная доброта, необычайная мягкость, необычайная чуткость и повышенная деликатность. Так он был повёрнут ко мне, писателю другой школы, другого возраста, и всегда меня поражала эта повышенная душевная чуткость. Таким я видел его в 1916 году, таким я с ним встретился в 18–19-х годах, таким, заболевшим, я видел его в 1921 году, и таким был наш последний разговор до его трагической кончины. Не стану говорить о громадном и душистом таланте Есенина, об этом скажут лучше меня. Об этом много было сказано, но меня всегда поражала эта чисто человеческая нота».
Пояснення: