"чудеса в нашей жизни"(по мотивам рассказа в.в.набокова "рождество")
что должно произойти с человеком, утратившим смысл жизни, охваченным горем, поглощенным чувством неизбывной тоски? что должно случиться, чтобы он прозрел, взглянул на мир другими глазами и возвратился к новой жизни? да, с ним должно случиться чудо. а чудеса с людьми обыкновенно случаются в рождество. с главным героем рассказа слепцовым в рождество случилось это чудо: посреди зимы из мертвого сухого кокона родилось нежное и прекрасное существо – роскошная бабочка. слепцов, человек имени которого мы не знаем, известна только фамилия, переживает большое несчастье – смерть единственного ребенка, своего маленького сына. при этом читателю неизвестно, есть ли у слепцова, жена, другие дети. в общем, слепцов одинок, и полон безразличия, жизнь для него окончилась, все хорошее осталось в прошлом. «он удивлялся, что еще жив, что может чувствовать, как блестит снег, как ноют от мороза зубы. он заметил оснеженный куст, песьи следы, дальше торчали столбы мостика. горько, гневно столкнул снег с перила. все это заставило его вспомнить о тех днях, когда он был счастлив с сыном». и внезапно, совершенно неожиданно для себя он испытывает потрясшее его чувство удивления, радости, восторга – из кокона, принесенного в теплую комнату, вылупилась бабочка. набоков пишет о том, что довелось пережить и почувствовать ему самому: он пережил смерть отца, он был тем самым мальчиком, который так увлекался бабочками, катался на своем велосипеде. но тема смерти была близка автору с детских лет, поэтому он достоверно описывает чувства, испытываемые слепцовым в рождественскую ночь. и чудо рождения бабочки вывело омертвевшую душу слепцова из состояния тоски и дало ей новое рождение. слепцов наконец прозрел. «слепцов открыл глаза и увидел…» он увидел, как «простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья».
ответ:
"чудеса в нашей жизни"(по мотивам рассказа в.в.набокова "рождество")
что должно произойти с человеком, утратившим смысл жизни, охваченным горем, поглощенным чувством неизбывной тоски? что должно случиться, чтобы он прозрел, взглянул на мир другими глазами и возвратился к новой жизни? да, с ним должно случиться чудо. а чудеса с людьми обыкновенно случаются в рождество. с главным героем рассказа слепцовым в рождество случилось это чудо: посреди зимы из мертвого сухого кокона родилось нежное и прекрасное существо – роскошная бабочка. слепцов, человек имени которого мы не знаем, известна только фамилия, переживает большое несчастье – смерть единственного ребенка, своего маленького сына. при этом читателю неизвестно, есть ли у слепцова, жена, другие дети. в общем, слепцов одинок, и полон безразличия, жизнь для него окончилась, все хорошее осталось в прошлом. «он удивлялся, что еще жив, что может чувствовать, как блестит снег, как ноют от мороза зубы. он заметил оснеженный куст, песьи следы, дальше торчали столбы мостика. горько, гневно столкнул снег с перила. все это заставило его вспомнить о тех днях, когда он был счастлив с сыном». и внезапно, совершенно неожиданно для себя он испытывает потрясшее его чувство удивления, радости, восторга – из кокона, принесенного в теплую комнату, вылупилась бабочка. набоков пишет о том, что довелось пережить и почувствовать ему самому: он пережил смерть отца, он был тем самым мальчиком, который так увлекался бабочками, катался на своем велосипеде. но тема смерти была близка автору с детских лет, поэтому он достоверно описывает чувства, испытываемые слепцовым в рождественскую ночь. и чудо рождения бабочки вывело омертвевшую душу слепцова из состояния тоски и дало ей новое рождение. слепцов наконец прозрел. «слепцов открыл глаза и увидел…» он увидел, как «простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья»
объяснение:
вот
≅↔≅
Чугунок с картошкой с трудом помещался в небольшой топке лежанки. Для неё напилены коротенькие полешки, вполовину меньше тех, что для русской печи. Немного бересты, щепочек, оставшихся от лучины, нащипанной косарём для самовара, — и вот уже загудело, затрещали сухие дровины. Хлопает дверь, и огонь, пустив дымовой язык, выглядывает из печурки, лизнув чело, кажется, ему любопытно — «кто вошёл?»
Можно ставить чугунок. В воду падают огоньки, шипят, крутятся, оставляя мутный след. Проходит минут десять, жар всё сильнее, и вот уже запузырилась, забулькала вода у края, обращённого к огню. Поленцами тихонько, осторожно поворачиваю чугунок, чтобы и с другого бока картошка уварилась побыстрее. Пробую верхнюю картошину, вода обжигает пальцы — жестковата. Дрова, однако, почти прогорели, можно чугун толкнуть поглубже, кочергой подгребаю уголья, чтобы жар был со всех сторон. Ну, кажется, готова! Сегодня наша очередь варить первыми.
Вон Феклуха уже намыла свою картошку, а два солдата разминают концентрат.
— Мама, готово!
Она не разрешает мне сливать, боится, что обварюсь.
Собираемся вчетвером у края лавки. Мама и бабушка сидят, я стою, Толик сидит в шкафчике, где он и спит (на ночь дверцы закрывают), на одеяльце и ждёт. Бабушка дует на картошку, солит её, протягивает братишке. Он тоже смешно дует на картошку:
— Горячая, боюсь.
— Да не горячая, на, потрогай.
Он нерешительно протягивает руку и опять старательно дует, крупинка соли попадает ему в глаз, короткое раздумье: заплакать или не стоит. Но картошина так вкусно пахнет, а есть так хочется, слезы остаются «невостребованными».
Сомнёшь клубенёк, он треснет, выступит сахаристая мякоть, и сразу сглотнёшь слюну.
Мама даёт нам по маленькому кусочку хлеба,укляк лого, сладковатого. Вчера я полдня тёр свёклу, турнепс, картошку, прежде чем бабушка замесила тесто Орехов сделал тёрку. Взял два бруска, к ним приколотил цинковую пластину, пробил её с тыльной стороны гвоздями, а на деревяшках по две выемки вырезал, чтоб за края кадушки держалась, — мировая тёрка получилась!
Над чугунком пар, я перебрасываю горячую картошку с ладони на ладонь, поддеваю ногтем тонкую липучую кожицу, слизываю с пальцев крахмальную мякоть…
Полгода назад я заходил в мой любимый магазин на углу Кировского проспекта и Песочной. За гнутыми стёклами на прилавках было столько вкусной еды! Но я почему-то чаще всего вспоминаю, как соскабливал ножом масло с кусков булки, которую мне за завтраком подкладывала мама. «Вот был дурак-то», — мысленно досадую я.
— Больше не хочу. — Братишка отказывается от смешной двухголовой картошины.
А я гляжу на пустеющий чугунок и думаю, что съел бы его один.
Я обжигаюсь, мякоть пристаёт к нёбу, больно зубам, и всё равно такое наслаждение чувствовать, как похрустывают крупицы соли, рассыпается, стоит нажать языком, картошина, сотни крошечных иголочек вонзаются в дёсны, нечем дышать, открываешь рот и втягиваешь воздух.
— Не спеши, — говорит осуждающе бабушка, — грех так спешно есть.
А я и не спешу, наоборот, смакую, у меня даже где-то около ушей покалывает. Может, поэтому бабушка и говорит: «Едят так, что за ушами трещит».
— Давно ли он за столом повторял «не хочу», «не буду», а теперь… — Мама смотрит на меня.
И мне уже кажется, что это было действительно так давно, если было…
* * *
Да, видно, в самом деле беда не ходит по белу свету одна, всегда ведёт с собой подружек, сеющих худобу. Не успели опомниться после пожара, чуть прижились в доме тётки Александры, как ещё один удар буквально поразил всех нас. Перестал, как-то вдруг, совершенно неожиданно, ходить Толик, он бегал уже вовсю, за ним было не углядеть. И вот — такое…
Почти не стоял на ножках, виновато улыбаясь, чувствовал как бы неловкость за свою немощь, всё норовил сесть на корточки, плюхнуться на попку. Мама корила его, покрикивала на маленького лентяя, но скоро поняла,