Основа событий такова. в 1184 году к юго-восточной границе земли подступила большая орда половцев. навстречу им вышел великий князь киевский святослав всеволодович. на реке ореле, левом притоке днепра, святослав неожиданно напал на половцев, нанес им тяжелое поражение и взял в плен половецкого хана кобяка с сыновьями. игорь же не смог в это время присоединиться к святославу. он тяжело переживал свою неудачу: ему не удалось участвовать в победе, не удалось доказать своей преданности союзу князей. вот почему в следующем, 1185, году он, "не сдержав юности", двинулся в поход против половцев.окрыленный победой святослава, он ставит себе безумно смелую — собственными силами "поискать" старую тмутаракань, когда-то подвластную его деду олегу "гореславичу". он решается дойти до берегов черного моря, уже почти сто лет закрытого для руси половцами. высокое чувство воинской чести, раскаяние в своей прежней политике, преданность новой — — все это двигало им в походе. в этом черты особого трагизма похода игоря. подробности похода игоря освещены в летописях.игорь выехал из новгорода-северского во вторник, 23 апреля 1185 года. вместе с ним в поход выступили его сын владимир и племянник святослав ольгович. они поехали по направлению к дону. у реки донец игорь увидел солнечное затмение, что предвещало беду. застать половцев врасплох не удалось. игорю советовали либо идти быстрее, либо возвратиться, на что князь ответил: "если нам не бившися возвратиться, то срам нам будет хуже смерти".в пятницу полк игоря столкнулся с небольшим отрядом половцев. те не ожидали нападения и бросились бежать. игорь догнал их и захватил богатую добычу.на рассвете следующего дня лагерь оказался окружен половцами. завязалась сеча, князь был ранен. до позднего вечера отбивалась дружина игоря от половцев.наутро следующего дня не выдержали половецкого натиска и побежали. игорь поскакал остановить бегущих, даже снял шлем, чтобы дружина могла его узнать, но ничего не добился. на расстоянии полета стрелы от своего войска он был схвачен половцами. в плен попали все князья, часть дружины успела бежать, а часть была перебита. так бесславно кончился поход игоря. это был первый случай, когда князья попали в плен.произошло то, чего так опасался князь святослав: земля стала жертвой нового половецкого нашествия. когда святослав узнал о беде игоря, он горько вздохнул и сказал со слезами: "милая моя братия, сынове и мужи земли ! не сдержали вы юности своей, отворили вы ворота половцам на землю ".совместными усилиями князьям удалось отбросить половцев обратно в степь. игорь между тем томился в плену и каялся, считая, что не вражеская, а божья сила за грехи "обломила" его дружину. с половчанина оврула ему удалось бежать из плена.он перешел вброд реку, сел на коня и помчался, как говорит летопись, на родину. конь его пал в пути, одиннадцать дней игорь пешком шел к донцу и, наконец, прибыл в новгород-северский.эти события, описанные в ипатьевской и лаврентьевской летописях, и дали автору "слова о полку игореве" сюжет. скорбь о постигшей родину беде, горькое раздумье о судьбах земли, терзаемой степными кочевниками, желание найти выход из создавшегося положения — такова основная тема "слова". автор пытается дать политическую и художественную оценку событий, он считает поражение игоря одним из следствий отсутствия единения между князьями. основная идея "слова" — страстный призыв князей к единению. эта идея получает воплощение во всей художественной структуре произведения, в его сюжете и композиции.
«Путешествия Гулливера» —произведение, написанное на стыке жанров: это и увлекательное, чисто романное повествование, роман-путешествие (отнюдь, впрочем, не «сентиментальное», которое в 1768 г. опишет Лоренс Стерн); это роман-памфлет и одновременно роман, носящий отчетливые черты антиутопии — жанра, который мы привыкли полагать принадлежащим исключительно литературе XX столетия; это роман со столь же отчетливо выраженными элементами фантастики, и буйство свифтовского воображения воистину не знает пределов. Будучи романом-антиутопией, это и роман в полном смысле утопический тоже, в особенности его последняя часть. И наконец, несомненно, следует обратить внимание на самое главное — это роман пророческий, ибо, читая и перечитывая его сегодня, прекрасно отдавая себе отчет в несомненной конкретности адресатов свифтовской беспощадной, едкой, убийственной сатиры, об этой конкретике задумываешься в последнюю очередь. Потому что все то, с чем сталкивается в процессе своих странствий его герой, его своеобразный Одиссей, все проявления человеческих, скажем так, странностей — тех, что вырастают в «странности», носящие характер и национальный, и наднациональный тоже, характер глобальный, — все это не только не умерло вместе с теми, против кого Свифт адресовал свой памфлет, не ушло в небытие, но, увы, поражает своей актуальностью. А стало быть — поразительным пророческим даром автора, его умением уловить и воссоздать то, что принадлежит человеческой природе, а потому носит характер, так сказать, непреходящий.
