ответ:
по-моему думаю то что она живая была потому что он хотел сообщить нам а как сказать о преданности а то есть живописи о романтике совсем вот это да поэтому я думаю что то что он что-то хотел передать эмоции своими читателями которые читают это вот эту сказку то есть и я так думаю то что он хотел то что передать людям чувства которые вот они чувствовали не то что в конце а она оказалась живой как бы и это было эпично как бы вот так вот такой вот что такое но я думаю что у меня правильно вышла потому что
По-настоящему новаторской явилась сказка Одоевского « Городок в табакерке » - первая научно-художественная сказка в русской литературе. Она не потеряла своего значения и в наши дни.
Белинский называл « Городок в табакерке » «поэтической пьеской» и так определил его смысл и значение: здесь «дети поймут жизнь машины, как какого-то живого, индивидуального лица». Мастерству сказочного повествования Одоевский учился у народа. В сказке « Городок в табакерке » сюжет, тема и идея принадлежат самому Одоевскому . Они не имеют аналогий в народной поэзии: сказка о технике - творчество исключительно писателей, которые следили за развитием научного прогресса, понимали значение пропаганды научных идей среди подрастающего поколения. Но « Городок в табакерке » - произведение сказочного жанра, и, как во всякой сказке, в нем органически сочетается рассказ о реальных фактах и явлениях с фантастическим вымыслом
Судьба крестьянства, его положение в России всегда были проблемой, далеко выходящей за рамки экономические, — это была проблема в первую очередь нравственная. Писателями XIX века крестьянин воспринимался как “сеятель и хранитель” родной земли, как носитель высших человеческих ценностей, природной мудрости, согласия с природой. Российская действительность XX века поставила крестьянство в новые условия; власть, пришедшая под лозунгом “Землю — крестьянам”, во многом вернула времена крепостного права, когда мужики были прикреплены к земле и лишены возможности пользоваться плодами своего труда, а тысячи крестьянских семей вообще были уничтожены.
Год сплошной коллективизации — 1929 — официальные власти именовали “годом великого перелома”. Сегодня историки добавляют к этому: “Перелома хребта крестьянства” — именно тогда все самое талантливое, трудолюбивое, жизне население деревень было уничтожено в ходе ликвидации кулачества как класса.
В русской литературе XX века тема крестьянской судьбы складывалась очень непросто. С одной стороны, писателей заставляли, обязывали создавать произведения о сельских жителях — это время успел застать застрелившийся в 1930 году Маяковский, писавший о том, что дано задание повернуться “лицом к деревне”, — и поэты дружно берутся его выполнять, вооружившись гуслями. Сам же автор поясняет, что у него лицо — одно: оно лицо, а не флюгер. Но это у Маяковского. Это — у Пастернака, который, съездив по спецзаданию в творческую командировку, так и не написал о новом счастье колхозной деревни. А сколько было таких, кто написал!
Известно, что только за короткий период 1929—1934 гг. было напечатано более 300 произведений разных жанров о коллективизации, о работе сознательных колхозников и происках кулаков. Строились они по строгим канонам и к реальной картине деревенской жизни имели косвенное отношение. Немного было произведений, в которых встречалась реальная картина, решались проблемы. В их числе, например, роман В. Вересаева “Сестры”, написанный в 1931 году. Он был издан в 1933 году и сразу осужден тогдашней литературной критикой за неправильную авторскую позицию и больше не печатался до наших дней. “Ошибочность” же позиции автора заключалась в том, что он дал правдивые и страшные картины раскулачивания, показал, как молодые люди, комсомольцы, приезжают в деревню и по разнарядке разоряют крестьянские дома, обрекают на ссылку и гибель целые семьи, включая стариков и малых детей.
Одна из самых страшных сцен в романе — раскулачивание семьи старого крестьянина, главная вина которого в том, что на собрании он высказал здравую мысль — на своей земле мужик всегда будет работать лучше, чем на общей: “Коли пашня моя, я об декретах не думаю, я на ней с темна до темна работаю, за землей своей смотрю, как за глазом!”. Вот за эти слова и объявлен он врагом, в его дом приходят, чтобы выгнать оттуда всю семью, отобрать нажитое — недаром старуха называет это “дневным разбоем”. Забирают все, в том числе и детские валенки с ноги маленького мальчика. И вот, когда сани, полные крестьянским добром, отъезжают со двора, ребенок бежит за ними по снегу и просит отдать валенки. И смысл эта сцена обретает глубоко символический — недаром она так врезалась в память одного из комсомольцев, заставила его усомниться в правоте того, что они делают в деревне.
Тогда же, в 1930 году, М. Шолохов задумывает, прервав работу над “Тихим Доном”, написать произведение о современности, о “перевоспитании крестьян в духе коллективизма”, по его собственному выражению. Так началась работа над “Поднятой целиной”. Творческая история романа необычна — две его книги были написаны в разные годы — довоенные и послевоенные (при эвакуации погибли черновики романа). Сегодня “Поднятая целина” ставит перед читателем немало вопросов.
Документально подтверждено, что правду о том, как на самом деле завоевывалась новая жизнь, писатель знал уже в начале 30-х годов, видел и то, к чему пришло крестьянство в итоге его отчуждения от земли и собственности, и все же роман — совсем не об этом. Долгие годы он воспринимался как классика советской литературы, произведение, написанное рукою большого мастера, но вот как соотнести сегодня то, что в нем написано, с теперешними представлениями о том периоде, сложившимися на основании вновь открывшихся для нас фактов, документальных свидетельств? Одна из попыток дать новое прочтение роману М. Шолохова сделана автором статьи, опубликованной в 1990 году в журнале “Огонек”, И. Коноваловой.