В рассказе «Бежин луг» тургеневский охотник рассказывает образованному читателю о крестьянских суевериях. Рассказчик становится свидетелем разговора между крестьянскими мальчиками, обсуждающими различные сверхъестественные явления. Разумеется, образованный охотник (и, видимо, его читатель) не верит в русалку и лешего. Однако он не пытается «разоблачать» суеверия, напротив, в рассказе природа описана таким образом, что как бы объясняет веру мальчиков в сверхъестественное:
Между тем ночь приближалась и росла, как грозовая туча; казалось, вместе с вечерними парами отовсюду поднималась и даже с вышины лилась темнота. Мне попалась какая-то неторная, заросшая дорожка; я отправился по ней, внимательно поглядывая вперёд. Всё кругом быстро чернело и утихало, — одни перепела изредка кричали. Небольшая ночная птица, неслышно и низко мчавшаяся на своих мягких крыльях, почти наткнулась на меня и пугливо нырнула в сторону. Я вышел на опушку кустов и побрёл по полю межой. Уже я с трудом различал отдалённые предметы; поле неясно белело вокруг; за ним, с каждым мгновением надвигаясь, громадными клубами вздымался угрюмый мрак. Глухо отдавались мои шаги в застывающем воздухе. Побледневшее небо стало опять синеть — но то уже была синева ночи. Звёздочки замелькали, зашевелились на нём.
Такое ощущение, что в самой природе есть загадки и тайны, непостижимые даже для вполне культурного охотника. Конечно, вряд ли его «водил леший», однако какая-то сила сбивает рассказчика с пути и не даёт ему найти верную дорогу. Вера в тайны природы, которые нельзя познать до конца, оказывается как бы аналогом крестьянских суеверий. Охотник не «снисходит» до суеверных мальчиков, а находит в сознании современного городского человека явления, во многом схожие с их убеждениями. Финал рассказа — гибель пастушка, услышавшего голос водяного, — ещё больше усиливает фантастическое впечатление: читатель не может понять, идёт ли речь о случайном совпадении или о каком-то загадочном, непостижимом предчувствии, которое представитель «простого народа» воспринимает как действие нечистой силы.
Циклоп это огромный великан с одним глазом, зовут его Полифейм. У Гомера традиционный характер носят и постоянные эпитеты, прилагаемы либо к целой группе людей, либо к определенным богам и героям: все вожди - "божественные", "вскормленные богами", троянские женщины - "волочащие одежды"; Зевс - "молниевержец", "тучегонитель", Гера - "волоокая", Аполлон - "сребролукий", "далекоразумный"; Агамемнон - "пастырь народов", Одиссей - "многохитрый", "многоумный", Ахилл - "быстроногий", Гектор "шлемоблещущий". Особенно разнообразны и многочисленны украшающие эпитеты, которыми наделяется море: тёмно-синее, черное, темно-красное (по цвету морских волн в разное время дня и ночи), широкое, безграничное, многошумное, рыбообильное, многомедное (т. е. носящее на себе корабли с вооруженными воинами) и т. д. всего в поэмах насчитывается 46 эпитетов моря. Украшающие эпитеты тесно прикреплены к определенному предмету и не зависят от ситуации, в которой этот предмет появляется. Так, естественно, что Ахилл назван "быстроногим", когда он стремительно мчится по полю битвы; но эпитет "быстроногий" прилагается к нему и в первой книге "Илиады", когда Ахилл выступает в народном собрании. Впрочем, постоянные эпитеты никогда не противоречат установившийся характеристике персонажа. Иначе - в "Одиссее", где эпитеты нередко сохраняются как традиционный приём, хотя они и противоречат истинным свойствам человека: женихи Пенелопы, несмотря на их бесчинства, все ещё "мужественные" и "отважные". Эгисф, соблазнивший жену Агамемнона и убивший его самого при возращении, назван "безупречным", ибо таков обычный эпитете "царей". одним из обычных эпических приемов Гомера является многократное повторение целых стихов или их частей (например, в "Одиссее": "Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос", рассчитанное на создание впечатления медлительности, важности, спокойствия и вечной повторяемости жизни.
1.Лягушкам стало не угодно Правление народно, 2.То стали у богов Царя они просить. 3.Дал им Царя. Летит к ним с шумом Царь с небес, 4.И подлинно, что Царь на диво был им дан: Не суетлив, не вертопрашен, Степен, молчалив и важен; Дородством, ростом великан, 5.Одно в царе лишь было худо: Царь этот был осиновый чурбан. 6.В три дня наскучило с таким Царем житье. Лягушки новое челобитье, 7.Послал Юпитер им на царство Журавля. 8.Царь этот не чурбан… Не любит баловать народа своего; Он виноватых ест: а на суде его Нет правых никого; И всякого, кого не встретит он, Тотчас засудит и — проглотит. 9.Вот пуще прежнего и кваканье и стон, Чтоб им Юпитер снова Царя инова; Что нынешний их Царь глотает их, как мух; Что даже им нельзя (как это ни ужасно! ) Ни носа выставить, ни квакнуть безопасно; 10.Не мне ль, безумные, — вещал им с неба глас, — Покоя не было от вас? 11.Вы взбунтовались в вашей луже, Другой вам дан — так этот очень лих: 12.Живите ж с ним, чтоб не было вам хуже!
Объяснение:
В рассказе «Бежин луг» тургеневский охотник рассказывает образованному читателю о крестьянских суевериях. Рассказчик становится свидетелем разговора между крестьянскими мальчиками, обсуждающими различные сверхъестественные явления. Разумеется, образованный охотник (и, видимо, его читатель) не верит в русалку и лешего. Однако он не пытается «разоблачать» суеверия, напротив, в рассказе природа описана таким образом, что как бы объясняет веру мальчиков в сверхъестественное:
Между тем ночь приближалась и росла, как грозовая туча; казалось, вместе с вечерними парами отовсюду поднималась и даже с вышины лилась темнота. Мне попалась какая-то неторная, заросшая дорожка; я отправился по ней, внимательно поглядывая вперёд. Всё кругом быстро чернело и утихало, — одни перепела изредка кричали. Небольшая ночная птица, неслышно и низко мчавшаяся на своих мягких крыльях, почти наткнулась на меня и пугливо нырнула в сторону. Я вышел на опушку кустов и побрёл по полю межой. Уже я с трудом различал отдалённые предметы; поле неясно белело вокруг; за ним, с каждым мгновением надвигаясь, громадными клубами вздымался угрюмый мрак. Глухо отдавались мои шаги в застывающем воздухе. Побледневшее небо стало опять синеть — но то уже была синева ночи. Звёздочки замелькали, зашевелились на нём.
Такое ощущение, что в самой природе есть загадки и тайны, непостижимые даже для вполне культурного охотника. Конечно, вряд ли его «водил леший», однако какая-то сила сбивает рассказчика с пути и не даёт ему найти верную дорогу. Вера в тайны природы, которые нельзя познать до конца, оказывается как бы аналогом крестьянских суеверий. Охотник не «снисходит» до суеверных мальчиков, а находит в сознании современного городского человека явления, во многом схожие с их убеждениями. Финал рассказа — гибель пастушка, услышавшего голос водяного, — ещё больше усиливает фантастическое впечатление: читатель не может понять, идёт ли речь о случайном совпадении или о каком-то загадочном, непостижимом предчувствии, которое представитель «простого народа» воспринимает как действие нечистой силы.