а попробуй составить свой словарь с таким же охватом - поймёшь, тем более, что составлением подобных словарей занимаются целые институты, а он сделал это один!
В течение 55 лет Владимир Иванович Даль собирал слова, пословицы, поговорки, меткие выражения, которые вошли в "Толковый словарь живого великорусского языка". . "Патриотическим подвигом подлинного народолюбца" назвал академик В. В. Виноградов созданный Далем "Толковый словарь… ", который вошел в историю русской культуры как энциклопедия народной жизни, стал настольной книгой для каждого образованного человека.
После выхода первого издания "Толкового словаря" Даль продолжал совершенствовать свое детище – вносил новые слова, исправлял допущенные ошибки, улучшал и дополнял толкования. Уже во втором издании оказалось почти пять тысяч поправок и дополнений – оно вышло посмертно в 1880-1882 гг. И, наконец, третье, дополненное издание, вышедшее в начале ХХ века под редакцией русского языковеда профессора Бодуэна де Куртенэ, одного из основателей морфологии, оказавшего огромное влияние на развитие языкознания. Оно стало бессмертным творением двух великих языковедов. Кстати, последнее издание Словаря (1998 г.) является повторением третьего издания, никаких изменений в него не внесено.
Толковый словарь – далеко не единственный вклад В. И. Даля в русскую культуру. Им собрано более 30 тысяч "Пословиц русского народа", написаны повести и рассказы, составившие 10 томов Полного собрания сочинений, "Очерки русской жизни", произведения для детей, стихи. Около тысячи записанных им сказок гениальный языковед безвозмездно передал Афанасьеву, автору "Народных русских сказок".
Интересы Даля были поистине безграничны. Он написал учебники ботаники и зоологии, высоко оцененные естествоиспытателями и педагогами. В 1838 г. Петербургская Академия наук "в изъявление уважения своего к заслугам" избирает В. И. Даля членом-корреспондентом по отделению естественных наук.
У Даля нередко спрашивали, кем он себя считает – датчанином или русским. Ведь он – выходец из семьи датчанина. Его отец принял русское подданство в 1799 г. и стал гражданином государства Российского. В. И. Даль считал себя русским: "Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски".
Молодой человек 26‑ти лет, где-то служащий и получающий нищенское жалование 1200 рублей в год. Он уже 8 лет живет в Петербурге, но так и не нажил знакомых. Он поэт по натуре, мечтатель, он как ему кажется, быть счастливым и в одиночестве. Он еще ни разу не влюблялся, жил мечтами и, встретив Настеньку и полюбив ее, раскрывается перед нею, говоря о себе в третьем лице: «Мечтатель — если нужно его подробное определение — не человек, а, знаете, какое-то существо среднего рода. Селится он большею частию где-нибудь в неприступном углу, как будто таится в нем даже от дневного света, и уж если заберется к себе, то так и прирастет к своему углу, как улитка, или, по крайней мере, он очень похож в этом отношении на то занимательное животное, которое и животное и дом вместе, которое называется черепахой. Как вы думаете, отчего он так любит свои четыре стены, выкрашенные непременно зеленою краскою, закоптелые, унылые и непозволительно обкуренные? Зачем этот смешной господин, когда его приходит навестить кто-нибудь из его редких знакомых (а кончает он тем, что знакомые у него все переводятся), зачем этот смешной человек встречает его, так сконфузившись, так изменившись в лице и в таком замешательстве, как будто он только что сделал в своих четырех стенах преступление, как будто он фабриковал фальшивые бумажки или какие-нибудь стишки для отсылки в журнал при анонимном письме...»
Больше всего герой-повествователь боится утратить мечтать, он страшится реальности, своего безотрадного будущего. Еще едва только встретившись-познакомившись с Настенькой, он выплескивает-выдает в разговоре с нею свой страх: «Теперь, когда я сижу подле вас и говорю с вами, мне уж и страшно подумать о будущем — опять одиночество, опять эта затхлая ненужная жизнь...» И далее Мечтатель вдохновенно выдает Настеньке целую поэму-импровизацию о мечтательстве, заменившем, подменившем и заслонившем для него реальную убогую действительность. И он признается, что после таких «фантастических (мечтательных) ночей» на него находят «минуты отрезвления, которые ужасны», он с тоской осознает, что фантазия его со временем истощается, устает, и впереди его неизбежно ждет мрачный конец: «Еще пройдут годы, и за ними придет угрюмое одиночество, придет с клюкой трясучая старость, а за ними тоска и уныние...»
Мечтатель, на миг поверивший, что обрел, наконец, счастье любви, опять остается один и представляет себе, каким будет-станет через пятнадцать лет — «постаревшим, в той же комнате, так же одиноким...» Но он уже знает, что мечтательство ему, поддержит его, и конкретно — воспоминания об этих четырех чудесных белых ночах, об этом пылком «сантиментальном романе» с Настенькой. Эти четыре необыкновенные ночи сжались-сконцентрировались для него в целую «минуту блаженства и счастия», которая теперь словно фантастический какой-то, неиссякаемый источник энергии будет поддерживать существование Мечтателя долгие годы. «Боже мой! Целая минута блаженства! Да разве этого мало хоть бы и на всю жизнь человеческую?..»
Вопрос, конечно, риторический и для Мечтателя-героя, и для мечтателя-автора, в дальнейшем творчестве которого тип героя-мечтателя займет одно из главенствующих мест. Прототипом этого героя, помимо самого автора, послужил его друг-поэт А.Н. Плещеев