— Что это значит, мама: «Тайное становится явным»?
— А это значит, что если кто поступает нечестно, все равно про него это узнают, и будет ему очень стыдно, и он понесет наказание, — сказала мама. — Понял?.. Ложись-ка спать!
Я вычистил зубы, лег спать, но не спал, а все время думал: как же так получается, что тайное становится явным? И я долго не спал, а когда проснулся, было утро, папа был уже на работе, и мы с мамой были одни. Я опять почистил зубы и стал завтракать.
Сначала я съел яйцо. Это было еще терпимо, потому что я выел один желток, а белок раскромсал со скорлупой так, чтобы его не было видно. Но потом мама принесла целую тарелку манной каши.
— Ешь! — сказала мама. — Безо всяких разговоров!
Я сказал:
— Видеть не могу манную кашу!
Но мама закричала:
— Посмотри, на кого ты стал похож! Вылитый Кощей! Ешь. Ты должен поправиться.
Я сказал:
— Я ею давлюсь!
Тогда мама села со мной рядом, обняла меня за плечи и ласково спросила:
— Хочешь, пойдем с тобой в Кремль?
Ну еще бы… Я не знаю ничего красивее Кремля. Я там был в Грановитой палате и в Оружейной, стоял возле царь-пушки и знаю, где сидел Иван Грозный. И еще там очень много интересного. Поэтому я быстро ответил маме:
— Конечно, хочу в Кремль! Даже очень!
Тогда мама улыбнулась:
— Ну вот, съешь всю кашу, и пойдем. А я пока посуду вымою. Только помни — ты должен съесть все до дна!
И мама ушла на кухню. А я остался с кашей наедине. Я пошлепал ее ложкой. Потом посолил. Попробовал — ну, невозможно есть! Тогда я подумал, что, может быть, сахару не хватает? Посыпал песку, попробовал… Еще хуже стало. Я не люблю кашу, я же говорю.
А она к тому же была очень густая. Если бы она была жидкая, тогда другое дело, я бы зажмурился и выпил ее. Тут я взял и долил в кашу кипятку. Все равно было скользко, липко и противно.
Главное, когда я глотаю, у меня горло само сжимается и выталкивает эту кашу обратно. Ужасно обидно! Ведь в Кремль-то хочется! И тут я вспомнил, что у нас есть хрен. С хреном, кажется, все можно съесть! Я взял и вылил в кашу всю баночку, а когда немножко попробовал, у меня сразу глаза на лоб полезли и остановилось дыхание, и я, наверно, потерял сознание, потому что взял тарелку, быстро подбежал к окну и выплеснул кашу на улицу. Потом сразу вернулся и сел за стол.
В это время вошла мама. Она сразу посмотрела на тарелку и обрадовалась:
— Ну что за Дениска, что за парень-молодец! Съел всю кашу до дна! Ну, вставай, одевайся, рабочий народ, идем на прогулку в Кремль! — И она меня поцеловала.
В эту же минуту дверь открылась, и в комнату вошел милиционер. Он сказал:
— Здравствуйте! — и подбежал к окну, и поглядел вниз. — А еще интеллигентный человек.
— Что вам нужно? — строго спросила мама.
— Как не стыдно! — Милиционер даже стал по стойке «смирно». — Государство предоставляет вам новое жилье, со всеми удобствами и, между прочим, с мусоропроводом, а вы выливаете разную гадость за окно!
— Не клевещите. Ничего я не выливаю!
— Ах не выливаете?! — язвительно рассмеялся милиционер. И, открыв дверь в коридор, крикнул: — Пострадавший!
И вот к нам вошел какой-то дяденька.
Я как на него взглянул, так сразу понял, что в Кремль я не пойду.
На голове у этого дяденьки была шляпа. А на шляпе наша каша. Она лежала почти в середине шляпы, в ямочке, и немножко по краям, где лента, и немножко за воротником, и на плечах, и на левой брючине. Он как вошел, сразу стал мекать:
— Главное, я иду фотографироваться… И вдруг такая история… Каша… мм… манная… Горячая, между прочим, сквозь шляпу и то… жжет… Как же я пошлю свое… мм… фото, когда я весь в каше?!
Тут мама посмотрела на меня, и глаза у нее стали зеленые, как крыжовник, а уж это верная примета, что мама ужасно рассердилась.
— Извините сказала она тихо, — разрешите, я вас почищу, пройдите сюда!
И они все трое вышли в коридор.
А когда мама вернулась, мне даже страшно было на нее взглянуть. Но я себя пересилил, подошел к ней и сказал:
— Да, мама, ты вчера сказала правильно. Тайное всегда становится явным!
Мама посмотрела мне в глаза. Она смотрела долго-долго и потом спросила:
— Ты это запомнил на всю жизнь? И я ответил:
— Да.
Объяснение:
По мне это довольно мучительный рассказ про то что врать не хорошо, и вранье все равно выходит наружу
По словам самого Гоголя, наряду с образами чиновников, действующим лицом комедии является страх. Он не только движению сюжета, но и служит изображения существующей власти и обличителем ее пороков. Именно страх создает ситуацию заблуждения, на которой построен весь сюжет и конфликт комедии. Городничий читает письмо, из которого следует, что в город “едет ревизор из Петербурга, инкогнито. . .с секретным предписанием”. Следуя чувству страха, Городничий связывает свой сон про двух крыс с пренеприятным известием — приездом ревизора и со всеми бедами, свалившимися ему на голову. Государственные мужи, живущие ради собственного блага, страшатся приезда ревизора и долгое время не могут понять, почему ревизор едет именно к ним, выдвигая при этом различные предположения: “Судьба”, - вздыхает Городничий, - “...тонкая и больше политическая причина”, - заявляет судья. Не придя к единому мнению, они продолжают бояться. Из-за страха быть обвиненными в полной халатности к делам ведомств, им вверенных, Городничий советует чиновникам произвести улучшение каждому в своей сфере: над каждой кроватью в больнице надписать по-латыни или на другом каком языке название болезни, гусей из суда забрать на кухню и так далее, при этом Антон Антонович мудро уточняет, что он давно все это заметил, да забывал сказать. Городничий дает всем ясно понять, что хорошо выполняет свои обязанности. Он также уверен, что “грешки грешкам рознь”, а главное- суметь дать взятку ревизору. Придя к такому выводу, все немного успокаиваются, напряжение ослабевает. Но тут вбегают Бобчинский и Добчинский, которым вроде бы и нечего бояться, потому что они городские помещики, и объявляют, что человек, описанный в письме, уже две недели живет в их городе. Чиновники все тут же перепугались, что Хлестаков уже все выведал, и страх с новой силой охватывает всех персонажей комедии. Все в растерянности и не знают, что же им делать, то ли “ехать в гостиницу народом”, то ли “вперед пустить голову, духовенство, купечество”. Городничий старается взять себя в руки и не совершать опрометчивых поступков под действием страха. Он дает распоряжение чисто вымести улицу, по которой поедет ревизор, мусор закрыть забором, а сам едет с Добчинским в гостиницу. В трактире, общаясь с Хлестаковым, он пытается выяснить, кто он такой. Все это время Добчинский прячется за дверью, боясь выйти. Городничий, боясь, что о нем могут плохо подумать и желая смягчить Хлестакова-ревизора, приглашает того пожить у себя дома. Все чиновники уже объяты страхом, пока Хлестаков спит. И уж совсем чиновники падают духом, когда “ревизор” начинает “рассказывать” им о своей жизни в Петербурге: он с “Пушкиным на дружеской ноге”, “всякий день на балах”, “управляет департаментом”, “к министрам вхож” и т. д. И чтобы войти в доверие к проверяющему, снискать его расположение, они начинают “одалживать” ему деньги, то есть давать взятки, чтобы таким образом откупиться от своих грехов, ибо знают, что “все так поступают”, как говорит Городничий. Именно страх перед возмездием за совершенные преступления заставляет чиновников принять Хлестакова , “фитюльку”, ничтожество, “елистратишку” за важного человека. Особого чувства страха не испытывают только жена и дочь Городничего. Для них Хлестаков не столько ревизор, сколько связь с другим миром, с Петербургом, с возможностью узнать столичные ново сти, сплетни, новое о литературе, моде. И в этом отношении Хлестаков представлял для них превосходную возможность удовлетворить свой интерес. Он признается в любви дочери и жене Городничего, причем объяснение происходит в одних и тех же выражениях, он даже просит руки Марьи Антоновны. Единственный, кто первый понял ошибку, - это слуга Хлестакова Осип, который, боясь за своего господина, увозит его под предлогом спросить благословения на брак у дядюшки.
По словам самого Гоголя, наряду с образами чиновников, действующим лицом комедии является страх. Он не только движению сюжета, но и служит изображения существующей власти и обличителем ее пороков. Именно страх создает ситуацию заблуждения, на которой построен весь сюжет и конфликт комедии. Городничий читает письмо, из которого следует, что в город “едет ревизор из Петербурга, инкогнито. . .с секретным предписанием”. Следуя чувству страха, Городничий связывает свой сон про двух крыс с пренеприятным известием — приездом ревизора и со всеми бедами, свалившимися ему на голову. Государственные мужи, живущие ради собственного блага, страшатся приезда ревизора и долгое время не могут понять, почему ревизор едет именно к ним, выдвигая при этом различные предположения: “Судьба”, - вздыхает Городничий, - “...тонкая и больше политическая причина”, - заявляет судья. Не придя к единому мнению, они продолжают бояться. Из-за страха быть обвиненными в полной халатности к делам ведомств, им вверенных, Городничий советует чиновникам произвести улучшение каждому в своей сфере: над каждой кроватью в больнице надписать по-латыни или на другом каком языке название болезни, гусей из суда забрать на кухню и так далее, при этом Антон Антонович мудро уточняет, что он давно все это заметил, да забывал сказать. Городничий дает всем ясно понять, что хорошо выполняет свои обязанности. Он также уверен, что “грешки грешкам рознь”, а главное- суметь дать взятку ревизору. Придя к такому выводу, все немного успокаиваются, напряжение ослабевает. Но тут вбегают Бобчинский и Добчинский, которым вроде бы и нечего бояться, потому что они городские помещики, и объявляют, что человек, описанный в письме, уже две недели живет в их городе. Чиновники все тут же перепугались, что Хлестаков уже все выведал, и страх с новой силой охватывает всех персонажей комедии. Все в растерянности и не знают, что же им делать, то ли “ехать в гостиницу народом”, то ли “вперед пустить голову, духовенство, купечество”. Городничий старается взять себя в руки и не совершать опрометчивых поступков под действием страха. Он дает распоряжение чисто вымести улицу, по которой поедет ревизор, мусор закрыть забором, а сам едет с Добчинским в гостиницу. В трактире, общаясь с Хлестаковым, он пытается выяснить, кто он такой. Все это время Добчинский прячется за дверью, боясь выйти. Городничий, боясь, что о нем могут плохо подумать и желая смягчить Хлестакова-ревизора, приглашает того пожить у себя дома. Все чиновники уже объяты страхом, пока Хлестаков спит. И уж совсем чиновники падают духом, когда “ревизор” начинает “рассказывать” им о своей жизни в Петербурге: он с “Пушкиным на дружеской ноге”, “всякий день на балах”, “управляет департаментом”, “к министрам вхож” и т. д. И чтобы войти в доверие к проверяющему, снискать его расположение, они начинают “одалживать” ему деньги, то есть давать взятки, чтобы таким образом откупиться от своих грехов, ибо знают, что “все так поступают”, как говорит Городничий. Именно страх перед возмездием за совершенные преступления заставляет чиновников принять Хлестакова , “фитюльку”, ничтожество, “елистратишку” за важного человека. Особого чувства страха не испытывают только жена и дочь Городничего. Для них Хлестаков не столько ревизор, сколько связь с другим миром, с Петербургом, с возможностью узнать столичные ново сти, сплетни, новое о литературе, моде. И в этом отношении Хлестаков представлял для них превосходную возможность удовлетворить свой интерес. Он признается в любви дочери и жене Городничего, причем объяснение происходит в одних и тех же выражениях, он даже просит руки Марьи Антоновны. Единственный, кто первый понял ошибку, - это слуга Хлестакова Осип, который, боясь за своего господина, увозит его под предлогом спросить благословения на брак у дядюшки.
Тайное становится явным читать
Я услышал, как мама в коридоре сказала кому-то:
— Тайное всегда становится явным.
И когда она вошла в комнату, я спросил:
— Что это значит, мама: «Тайное становится явным»?
— А это значит, что если кто поступает нечестно, все равно про него это узнают, и будет ему очень стыдно, и он понесет наказание, — сказала мама. — Понял?.. Ложись-ка спать!
Я вычистил зубы, лег спать, но не спал, а все время думал: как же так получается, что тайное становится явным? И я долго не спал, а когда проснулся, было утро, папа был уже на работе, и мы с мамой были одни. Я опять почистил зубы и стал завтракать.
Сначала я съел яйцо. Это было еще терпимо, потому что я выел один желток, а белок раскромсал со скорлупой так, чтобы его не было видно. Но потом мама принесла целую тарелку манной каши.
— Ешь! — сказала мама. — Безо всяких разговоров!
Я сказал:
— Видеть не могу манную кашу!
Но мама закричала:
— Посмотри, на кого ты стал похож! Вылитый Кощей! Ешь. Ты должен поправиться.
Я сказал:
— Я ею давлюсь!
Тогда мама села со мной рядом, обняла меня за плечи и ласково спросила:
— Хочешь, пойдем с тобой в Кремль?
Ну еще бы… Я не знаю ничего красивее Кремля. Я там был в Грановитой палате и в Оружейной, стоял возле царь-пушки и знаю, где сидел Иван Грозный. И еще там очень много интересного. Поэтому я быстро ответил маме:
— Конечно, хочу в Кремль! Даже очень!
Тогда мама улыбнулась:
— Ну вот, съешь всю кашу, и пойдем. А я пока посуду вымою. Только помни — ты должен съесть все до дна!
И мама ушла на кухню. А я остался с кашей наедине. Я пошлепал ее ложкой. Потом посолил. Попробовал — ну, невозможно есть! Тогда я подумал, что, может быть, сахару не хватает? Посыпал песку, попробовал… Еще хуже стало. Я не люблю кашу, я же говорю.
А она к тому же была очень густая. Если бы она была жидкая, тогда другое дело, я бы зажмурился и выпил ее. Тут я взял и долил в кашу кипятку. Все равно было скользко, липко и противно.
Главное, когда я глотаю, у меня горло само сжимается и выталкивает эту кашу обратно. Ужасно обидно! Ведь в Кремль-то хочется! И тут я вспомнил, что у нас есть хрен. С хреном, кажется, все можно съесть! Я взял и вылил в кашу всю баночку, а когда немножко попробовал, у меня сразу глаза на лоб полезли и остановилось дыхание, и я, наверно, потерял сознание, потому что взял тарелку, быстро подбежал к окну и выплеснул кашу на улицу. Потом сразу вернулся и сел за стол.
В это время вошла мама. Она сразу посмотрела на тарелку и обрадовалась:
— Ну что за Дениска, что за парень-молодец! Съел всю кашу до дна! Ну, вставай, одевайся, рабочий народ, идем на прогулку в Кремль! — И она меня поцеловала.
В эту же минуту дверь открылась, и в комнату вошел милиционер. Он сказал:
— Здравствуйте! — и подбежал к окну, и поглядел вниз. — А еще интеллигентный человек.
— Что вам нужно? — строго спросила мама.
— Как не стыдно! — Милиционер даже стал по стойке «смирно». — Государство предоставляет вам новое жилье, со всеми удобствами и, между прочим, с мусоропроводом, а вы выливаете разную гадость за окно!
— Не клевещите. Ничего я не выливаю!
— Ах не выливаете?! — язвительно рассмеялся милиционер. И, открыв дверь в коридор, крикнул: — Пострадавший!
И вот к нам вошел какой-то дяденька.
Я как на него взглянул, так сразу понял, что в Кремль я не пойду.
На голове у этого дяденьки была шляпа. А на шляпе наша каша. Она лежала почти в середине шляпы, в ямочке, и немножко по краям, где лента, и немножко за воротником, и на плечах, и на левой брючине. Он как вошел, сразу стал мекать:
— Главное, я иду фотографироваться… И вдруг такая история… Каша… мм… манная… Горячая, между прочим, сквозь шляпу и то… жжет… Как же я пошлю свое… мм… фото, когда я весь в каше?!
Тут мама посмотрела на меня, и глаза у нее стали зеленые, как крыжовник, а уж это верная примета, что мама ужасно рассердилась.
— Извините сказала она тихо, — разрешите, я вас почищу, пройдите сюда!
И они все трое вышли в коридор.
А когда мама вернулась, мне даже страшно было на нее взглянуть. Но я себя пересилил, подошел к ней и сказал:
— Да, мама, ты вчера сказала правильно. Тайное всегда становится явным!
Мама посмотрела мне в глаза. Она смотрела долго-долго и потом спросила:
— Ты это запомнил на всю жизнь? И я ответил:
— Да.
Объяснение:
По мне это довольно мучительный рассказ про то что врать не хорошо, и вранье все равно выходит наружу