Роберт Стивенсон — уникальный английский писатель, творец с искренним сердцем. Он и сам признавал, что читатели считали его автором только одного единственного романа. Самокритичность и отсутствие упорства (по его же признанию) помешали выходу не одного романа. Идея этой повести возникла у него, когда он нарисовал карту: «Так однажды я начертил карту острова; она была старательно и (на мой взгляд) красиво раскрашены; изгибы её необычайно увлекли мое воображение; здесь были бухточки, которые пленяли меня, как сонеты. И с бездумностью обреченного я нарек свое творение «Островом Сокровищ» . Когда я уронил задумчивый взгляд на карту своего острова, то средь придуманных лесов зашевелились герои моей будущей книги. Загорелые лица их сверкающее оружие вырисовывалось из самых неожиданных мест; они сновали туда и сюда, сражались и искали сокровище на нескольких квадратных дюймах плотной бумаги» . Вот так и рождаются всё великолепное — когда особенно не ждешь. И Стивенсон принялся писать, запустив свою фантазию в бескрайнее плавание. Так за пятнадцать дней было уже написано им ровно пятнадцать глав, а впоследствии он споткнулся, как часто бывает с начинающими писателями; было с ним это уже не раз во время незаконченных романов. Стивенсон вспоминает: «Уста мои были немы; в груди — ни слова более для «Острова Сокровищ» , а гостинице от меня уже дожидались гранки первых глав» . Но всё-таки писатель нашел в себе силы закончить свою первую книгу, которая, спустя лишь долгое время, обрела всеобщую любовь и явила миру не одно экранное воплощение. При всей нацеленности Стивенсона на легкость в стиле, простоту изложения, «Остров Сокровищ» в наше время с успехом можно читать и перечитывать в любом возрасте. Ведь, чтобы чувствовать умом и сердцем необязательно оглядываться на свой календарный возраст и находить какие-то причины, для того чтобы отложить на полку такое великолепное произведение. Я не раз перечитывал «Остров Сокровищ» и последние слова всегда вызвали особые чувства. «Теперь меня ничем не заманить на это проклятый остров. До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта: «Пиастры! Пиастры! Пиастры!» .
По вечерам прилетали дикие утки. Мельникова дочка Анютка любила слушать, как они плещутся и возятся в темноте. Мельник часто уходил на охоту по вечерам. Анютке было очень скучно сидеть одной в избе. Она выходила на плотину, звала: «Уть-уть, уть!» — и бросала хлебные крошки в воду. Только утки не плыли к ней. Они боялись Анютки и улетали с запруды, свистя крыльями. Это огорчало Анютку. «Не любят меня птицы, — думала она. — Не верят мне». Сама Анютка очень любила птиц. Мельник не держал ни кур, ни уток. Анютке хотелось приручить хоть какую-нибудь дикую птицу. * * * Раз поздним осенним вечером мельник вернулся с охоты. Он поставил ружьё в угол и сбросил с плеч мешок. Анютка кинулась разбирать дичь. Большой мешок был набит стреляными утками разных пород. Анютка всех их умела различать по величине и блестящим зеркальцам на крыльях. В мешке были крупные кряковые утки с фиолетово-синими зеркальцами. Были маленькие чирки-свистунки с зелёными зеркальцами и трескунки — с серыми. Анютка одну за другой вынимала их из мешка, считала и раскладывала на лавке. — Сколько насчитала? — спросил мельник, принимаясь за похлёбку. — Четырнадцать, — сказала Анютка. — Да там будто ещё одна есть! Анютка запустила руку в мешок и вытащила последнюю утку. Птица неожиданно вырвалась у неё из рук и быстро заковыляла под лавку, волоча разбитое крыло. — Живая! — вскричала Анютка. — Давай её сюда, — велел мельник. — Я ей живо шею сверну. — Тятенька, отдай утку мне, — попросила Анютка. — На что она тебе? — удивился мельник. — А я её вылечу. — Да это ж дикая! Она не станет жить у тебя. Пристала Анютка: отдай да отдай, — и выпросила утку. Стала кряква жить в запруде. Анютка привязала её за ногу к кусту. Хочет утка — в воде плавает, захочет — на берег выйдет. А больное крыло Анютка ей чистой тряпочкой перевязала. Подошла зима. По ночам воду стало затягивать ледком. Дикие утки больше не прилетали на запруду: улетели на юг. Анюткина кряква стала тосковать и мёрзнуть под кустом. Анютка взяла её в избу. Тряпочка, которой Анютка перевязала утке крыло, приросла к кости да так и осталась. И на левом крыле кряквы теперь было не синее с фиолетовым отливом зеркальце, а белая тряпочка. Так Анютка и назвала свою утку: Белое Зеркальце.
Идея этой повести возникла у него, когда он нарисовал карту: «Так однажды я начертил карту острова; она была старательно и (на мой взгляд) красиво раскрашены; изгибы её необычайно увлекли мое воображение; здесь были бухточки, которые пленяли меня, как сонеты. И с бездумностью обреченного я нарек свое творение «Островом Сокровищ» . Когда я уронил задумчивый взгляд на карту своего острова, то средь придуманных лесов зашевелились герои моей будущей книги. Загорелые лица их сверкающее оружие вырисовывалось из самых неожиданных мест; они сновали туда и сюда, сражались и искали сокровище на нескольких квадратных дюймах плотной бумаги» . Вот так и рождаются всё великолепное — когда особенно не ждешь. И Стивенсон принялся писать, запустив свою фантазию в бескрайнее плавание. Так за пятнадцать дней было уже написано им ровно пятнадцать глав, а впоследствии он споткнулся, как часто бывает с начинающими писателями; было с ним это уже не раз во время незаконченных романов. Стивенсон вспоминает: «Уста мои были немы; в груди — ни слова более для «Острова Сокровищ» , а гостинице от меня уже дожидались гранки первых глав» . Но всё-таки писатель нашел в себе силы закончить свою первую книгу, которая, спустя лишь долгое время, обрела всеобщую любовь и явила миру не одно экранное воплощение.
При всей нацеленности Стивенсона на легкость в стиле, простоту изложения, «Остров Сокровищ» в наше время с успехом можно читать и перечитывать в любом возрасте. Ведь, чтобы чувствовать умом и сердцем необязательно оглядываться на свой календарный возраст и находить какие-то причины, для того чтобы отложить на полку такое великолепное произведение. Я не раз перечитывал «Остров Сокровищ» и последние слова всегда вызвали особые чувства. «Теперь меня ничем не заманить на это проклятый остров. До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта: «Пиастры! Пиастры! Пиастры!» .