Если с детства ребёнка водить в зоопарк и в цирк, где масса животных, он привыкнет, что так и должно быть. Другого же он не знает. Это как американцы. Пока они жили с уверенностью, что чернокожие – это недочеловеки или люди второго сорта, они и не думали, что «black lives matter» - "Черные жизни имеют значение".
Если бы Даррелл жил в наше время и отправился в Африку не в 1947 году за животными для английских зоопарков, уверен, что он бы возглавил какое-нибудь зоозащитное движение, чтобы не ловить диких зверей, а добиваться улучшения их жизни в естественной среде обитания, предотвращения их истребления.
Вот и, читая первую написанную им книгу, мне постоянно приходилось соотносить, как воспринималась его деятельность тогда, как оценивать её сегодня. Дневниковые записи Даррелла замечательно написаны. Уверен, что многие восхищались его мужеством, бесстрашием, находчивостью. С позиции же сегодняшнего времени всё написанное им обесценивается сменой приоритетов. Ныне любой гуманист понимает, что работа по вылову животных, проведённая автором, напоминает захват рабов в Африке для эксплуатации на плантациях Северной Америки. Только у животных не было ни единого шанса – их ждало вечное рабство, до смерти жить в клетках, если они ещё доживали до этого зарешёченного существования. Сам Даррелл постоянно пишет о том, сколько зверей и птиц гибло от действий неумелых охотников, привыкших убивать, а не ловить. Автор постоянно подчёркивает, что им двигала меркантильная задача – заработать.
Человечество должно развиваться и умнеть, чтобы избавляться от различных уродливых форм своей жизнедеятельности. Про чернокожих рабов можно уже не говорить. А про зоопарки надо говорить, чтобы ликвидировать их в той уродливой форме, которые они зачастую принимают. Особенно передвижные частные зоозверинцы, где томятся и погибают в ужасающих условиях бедные животные.
Есть замечательные передовые формы существования зверей в их естественной среде – заповедниках, национальных парках. Там живность в таких же условиях, как в обычной своей среде обитания, без клеток и неволи.
Образ старого добродушного дядьки Савельича принадлежит к числу замечательных созданий пушкинского гения.
В беззаветной, бескорыстной преданности Савельича своему питомцу есть что-то трогательное. Вся жизнь его сводится к тому, чтобы оградить Петра Андреевича от неприятностей и опасностей, чтобы отстоять его интересы, сохранить барское добро. Преданность его доходит до самоотвержения: он готов заслонить Петра Андреевича своею грудью от ударов шпаги Швабрина, предлагает Пугачеву повесить его вместо барина и т. п.
В преданности Савельича нет ни тени нравственного холопства. Он по-своему независим, даже упрям и часто ворчит на своего барина. Упрямый, но добрый старик, впрочем, всегда уступает своему питомцу, хотя простодушие и наивность его доставляют Гриневу много хлопот. Некоторый комизм образа Савельича заключается в том, что он часто действует невпопад. Он наивно подает Пугачеву список барских вещей, разграбленных «злодеями», не преминув напомнить и о заячьем тулупчике, подаренном когда-то Пугачеву. Это излишнее усердие могло бы кончиться печально для Гринева. Тем не менее в трагический момент, когда Гринева вели на виселицу, именно Савельич жизнь своего любимца, «барского дитяти».
Савельич - незабываемый образ русского крестьянина крепостной эпохи, «верного слуги» старого времени. Образ его стал родоначальником целой галереи «верных слуг», созданных русской художественной литературой
Что нам известно о жизни Хвощинского со слов его соседей-помещиков?
(Он был беден, считался чудаком, «всю жизнь был помешан на любви к своей горничной Лушке», «обоготворил ее».)
— Какую роль сыграла Лушка в судьбе Ивлева?
(Ивлев вспоминает, какое впечатление история Хвощинского произвела на него еще в детстве. Он был «почти влюблен» в «легендарную Лушку».)
— Что думает Ивлев, узнав о смерти Хвощинского?
(Узнав, что Хвощинский умер, Ивлеву захотелось непременно взглянуть на «опустевшее святилище таинственной Лушки». Его волнует вопрос: «Что за человек был этот Хвощинский? Сумасшедший или просто какая-то ошеломленная, вся на одном сосредоточенная душа?».)
— Чем мотивирует Ивлев свой приезд в Хвощинское?
(Заехать в дом Хвощинского из праздного любопытства было неприлично. Ивлев сказал, что хотел бы посмотреть, а может быть, и купить библиотеку, оставшуюся от покойного.)
— Почему Бунин не дает портрета Ивлева, но подробно описывает сына Лушки?
(Ивлев — рассказчик, лицо почти нейтральное в этой истории. О нем сказано в самом начале: «Некто Ивлев». Писателя интересует не столько внешность, сколько размышления, переживания рассказчика. Портрет молодого Хвощинского является косвенным портретом его матери, Лушки, которая, как говорили, «совсем нехороша была собой». Скорее всего, автор выделяет общие черты внешности матери и сына. Сын был «черный, с красивыми глазами и очень миловидный, хотя лицо его было бледно и от веснушек пестро, как птичье яйцо».)
— Какую роль играет этот портрет в рассказе?
(Веснушки на лице говорят о простонародном происхождении героя. Главное же — не только красивые глаза, но и миловидность. Далее в рассказе приводится сентенция из книжки «Грамматика любви»: Женщина прекрасная должна занимать вторую ступень; первая принадлежит женщине милой. Сия-то делается владычицей нашего сердца: прежде нежели мы отдадим о ней отчет сами себе, сердце наше делается невольником любви навеки...». Видимо, в этой миловидности и есть секрет Лушки, это она — «женщина милая».)
— Согласны ли вы с выражением: «Женщина прекрасная должна занимать вторую ступень; первая принадлежит женщине милой»?
Объяснение:
Если с детства ребёнка водить в зоопарк и в цирк, где масса животных, он привыкнет, что так и должно быть. Другого же он не знает. Это как американцы. Пока они жили с уверенностью, что чернокожие – это недочеловеки или люди второго сорта, они и не думали, что «black lives matter» - "Черные жизни имеют значение".
Если бы Даррелл жил в наше время и отправился в Африку не в 1947 году за животными для английских зоопарков, уверен, что он бы возглавил какое-нибудь зоозащитное движение, чтобы не ловить диких зверей, а добиваться улучшения их жизни в естественной среде обитания, предотвращения их истребления.
Вот и, читая первую написанную им книгу, мне постоянно приходилось соотносить, как воспринималась его деятельность тогда, как оценивать её сегодня. Дневниковые записи Даррелла замечательно написаны. Уверен, что многие восхищались его мужеством, бесстрашием, находчивостью. С позиции же сегодняшнего времени всё написанное им обесценивается сменой приоритетов. Ныне любой гуманист понимает, что работа по вылову животных, проведённая автором, напоминает захват рабов в Африке для эксплуатации на плантациях Северной Америки. Только у животных не было ни единого шанса – их ждало вечное рабство, до смерти жить в клетках, если они ещё доживали до этого зарешёченного существования. Сам Даррелл постоянно пишет о том, сколько зверей и птиц гибло от действий неумелых охотников, привыкших убивать, а не ловить. Автор постоянно подчёркивает, что им двигала меркантильная задача – заработать.
Человечество должно развиваться и умнеть, чтобы избавляться от различных уродливых форм своей жизнедеятельности. Про чернокожих рабов можно уже не говорить. А про зоопарки надо говорить, чтобы ликвидировать их в той уродливой форме, которые они зачастую принимают. Особенно передвижные частные зоозверинцы, где томятся и погибают в ужасающих условиях бедные животные.
Есть замечательные передовые формы существования зверей в их естественной среде – заповедниках, национальных парках. Там живность в таких же условиях, как в обычной своей среде обитания, без клеток и неволи.