1.К какому художественному направлению относится поэма "Мцыри"? 2."Я видел у других/ Отчизну, дом, друзей, родных,/ А у себя не находил/ Не только милых душ - могил!/ Тогда, пустых не тратя слёз,/ В душе я клятву произнёс..." Что поклялся сделать герой? * 3.Смерть не страшна Мцыри, перед кончиной он жалеет лишь об одном. О чём? * 4.С каким крупным зверем из семейства кошачьих Мцыри сошёлся в смертельной схватке? * 5.С какой предсмертной обращается герой? * 6.Был ли прототип у Мцыри? Если ответ утвердительный, то кто? * 7.Кого из своих близких вспомнил Мцыри во время побега? * 8.Назовите фамилию русского генерала, который стал прототипом генерала, оставившего больного Мцыри в монастыре. * 9.Известный критик В.Г Белинский писал: "Можно сказать без преувеличения, что поэт брал цвета у радуги, лучи у солнца, блеск у молнии, грохот у громов, гул у ветров, - что вся природа сама несла и подавала ему материалы, когда писал он эту поэму... Какое разнообразие картин, образов и чувств!... Картины природы обличают кисть великого мастера: они дышат грандиозностью и роскошным блеском фантастического Кавказа". Согласны ли вы с критиком? Совпало ли ваше впечатление в процессе чтения поэмы с впечатлениями В.Г. Белинского? * 10.Там, где, сливаяся, шумят,/ Обнявшись, будто две сестры,/ Струи ... и ...,/ Был монастырь". Как называется монастырь, воспетый поэтом в поэме "Мцыри"? Какие реки восточной Грузии упомянуты в тексте поэмы? * 11.«Я созову моих сестер: / Мы пляской круговой / Развеселим туманный взор / И дух усталый твой». Кто произносит в поэме эти строки? * 12.Рассмотрите иллюстрацию к поэме. Удалось ли художнику Ираклию Тоидзе передать пафос (воодушевление, страсть, пылкость, патетика) поэмы "Мцыри"? * (фото)
Хамелеон меняет окраску, чтобы более сытно поесть и чтобы им не пообедали. Так же ведет себя и главный герой рассказа А.П Чехова «Хамелеон» полицейский надзиратель Очумелов.
В начале рассказа Очумелов больше занят демонстрацией своей новой шинели, чем «беспорядком», и, если бы не замечание городового, он, возможно мимо Хрюкина и собачки. Пришлось-таки сделать полуоборот налево, опять же показав себя и шинель с более выгодной позиции, и вмешаться. Пострадавшую сторону представляет известная в городе личность, опознанная Очумеловым как золотых дел мастер Хрюкин, имеющий репутацию человека вздорного, готового «сорвать» с окружающих по всякому удобному поводу. До подхода надзирателя на крик Хрюкина сбежалась толпа, поэтому ему приходится и голосом, и повадкой прокладывать себе дорогу: «По какому случаю тут? – спрашивает Очумелов, врезываясь в толпу. – Почему тут?..Кто кричал?» Сразу видно, что человек пришел солидный, властью наделенный, сейчас разберется в ситуации. Выслушав «доклад» Хрюкина, Очумелов продолжает говорить строгим голосом, «кашляя и шевеля бровями». Задача та же – показать свою власть: «Чья собака? Я этого так не оставлю. Я покажу вам… Пора обратить внимание… Я ему покажу кузькину мать!..» Вечная история. Только начальственного пыла Очумелого хватило ненадолго. Как только возникла версия о том, что собака – собственность генерала Жигалова, Очумелову стало жарко в прямом и переносном смысле: пришлось сменить тон, снять пальто, начать на всякий случай искать другого виноватого. Правда, пока говорил, немного пришел в себя, так к концу речи опять: «Ты ведь… известный народ! Знаю вас, чертей!.. Не рассуждать!» Следующий этап – ссылка на авторитеты: «Попадись этакая в Петербурге или в Москве…», и опять сначала: «Нужно проучить! Пора…» То в жар, то в холод бедного бросает, уже не знает, кого обвинять: «А ты, болван, опусти руку! Нечего свой дурацкий палец выставлять! Сам виноват!..»
В конце концов все выяснилось: на одну силу нашлась другая, здесь бы самому выжить, и властное лицо «заливается улыбкой умиления», причем говорит-то Очумелов не с генералами, а с генеральским поваром Прохором. Вылез из шинели человечек и опять в нее спрятался: «Я еще доберусь до тебя!» Хорошо для таких, что, кроме вышестоящих, есть нижестоящие!
Обед у Манилова в поэме "Мертвые души" (текст эпизода)
"...Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей, если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово.
покорнейше, – сказал Манилов. – Вы извините, если у нас нет такого обеда, какой на паркетах и в столицах, у нас просто, по русскому обычаю, щи, но от чистого сердца. Покорнейше
Тут они еще несколько времени поспорили о том, кому первому войти, и наконец Чичиков вошел боком в столовую.
В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были в тех летах, когда сажают уже детей за стол, но еще на высоких стульях. При них стоял учитель, поклонившийся вежливо и с улыбкою. Хозяйка села за свою суповую чашку; гость был посажен между хозяином и хозяйкою, слуга завязал детям на шею салфетки.
– Какие миленькие дети, – сказал Чичиков, посмотрев на них, – а который год?
– Старшему осьмой, а меньшему вчера только минуло шесть, – сказала Манилова.
– Фемистоклюс! – сказал Манилов, обратившись к старшему, который старался освободить свой подбородок, завязанный лакеем в салфетку.
Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на «юс», но постарался тот же час привесть лицо в обыкновенное положение. – Фемистоклюс, скажи мне, какой лучший город во Франции? Здесь учитель обратил все внимание на Фемистоклюса и, казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою, когда Фемистоклюс сказал: «Париж». – А у нас какой лучший город? – спросил опять Манилов. Учитель опять настроил внимание. – Петербург, – отвечал Фемистоклюс. – А еще какой? – Москва, – отвечал Фемистоклюс. – Умница, душенька! – сказал на это Чичиков. – Скажите, однако ж… – продолжал он, обратившись тут же с некоторым видом изумления к Маниловым, – в такие лета и уже такие сведения! Я должен вам сказать, что в этом ребенке будут большие – О, вы еще не знаете его, – отвечал Манилов, – у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазенки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс, – продолжал он, снова обратясь к нему, – хочешь быть посланником? – Хочу, – отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо и налево. В это время стоявший позади лакей утер посланнику нос, и очень хорошо сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля. Разговор начался за столом об удовольствии спокойной жизни, прерываемый замечаниями хозяйки о городском театре и об актерах. Учитель очень внимательно глядел на разговаривающих и, как только замечал, что они были готовы усмехнуться, в ту же минуту открывал рот и смеялся с усердием. Вероятно, он был человек признательный и хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение. Один раз, впрочем, лицо его приняло суровый вид, и он строго застучал по столу, устремив глаза на сидевших насупротив его детей. Это было у места, потому что Фемистоклюс укусил за ухо Алкида, и Алкид, зажмурив глаза и открыв рот, готов был зарыдать самым жалким образом, но, почувствовав, что за это легко можно было лишиться блюда, привел рот в прежнее положение и начал со слезами грызть баранью кость, от которой у него обе щеки лоснились жиром. Хозяйка очень часто обращалась к Чичикову с словами: «Вы ничего не кушаете, вы очень мало взяли». На что Чичиков отвечал всякий раз: «Покорнейше благодарю, я сыт, приятный разговор лучше всякого блюда». Уже встали из-за стола. Манилов был доволен чрезвычайно и, поддерживая рукою спину своего гостя, готовился таким образом препроводить его в гостиную, как вдруг гость объявил с весьма значительным видом, что он намерен с ним поговорить об одном очень нужном деле.
– В таком случае позвольте мне вас попросить в мой кабинет, – сказал Манилов и повел в небольшую комнату, обращенную окном на синевший лес. – Вот мой уголок, – сказал Манилов..."
Хамелеон меняет окраску, чтобы более сытно поесть и чтобы им не пообедали. Так же ведет себя и главный герой рассказа А.П Чехова «Хамелеон» полицейский надзиратель Очумелов.
В начале рассказа Очумелов больше занят демонстрацией своей новой шинели, чем «беспорядком», и, если бы не замечание городового, он, возможно мимо Хрюкина и собачки. Пришлось-таки сделать полуоборот налево, опять же показав себя и шинель с более выгодной позиции, и вмешаться. Пострадавшую сторону представляет известная в городе личность, опознанная Очумеловым как золотых дел мастер Хрюкин, имеющий репутацию человека вздорного, готового «сорвать» с окружающих по всякому удобному поводу. До подхода надзирателя на крик Хрюкина сбежалась толпа, поэтому ему приходится и голосом, и повадкой прокладывать себе дорогу: «По какому случаю тут? – спрашивает Очумелов, врезываясь в толпу. – Почему тут?..Кто кричал?» Сразу видно, что человек пришел солидный, властью наделенный, сейчас разберется в ситуации. Выслушав «доклад» Хрюкина, Очумелов продолжает говорить строгим голосом, «кашляя и шевеля бровями». Задача та же – показать свою власть: «Чья собака? Я этого так не оставлю. Я покажу вам… Пора обратить внимание… Я ему покажу кузькину мать!..» Вечная история. Только начальственного пыла Очумелого хватило ненадолго. Как только возникла версия о том, что собака – собственность генерала Жигалова, Очумелову стало жарко в прямом и переносном смысле: пришлось сменить тон, снять пальто, начать на всякий случай искать другого виноватого. Правда, пока говорил, немного пришел в себя, так к концу речи опять: «Ты ведь… известный народ! Знаю вас, чертей!.. Не рассуждать!» Следующий этап – ссылка на авторитеты: «Попадись этакая в Петербурге или в Москве…», и опять сначала: «Нужно проучить! Пора…» То в жар, то в холод бедного бросает, уже не знает, кого обвинять: «А ты, болван, опусти руку! Нечего свой дурацкий палец выставлять! Сам виноват!..»
В конце концов все выяснилось: на одну силу нашлась другая, здесь бы самому выжить, и властное лицо «заливается улыбкой умиления», причем говорит-то Очумелов не с генералами, а с генеральским поваром Прохором. Вылез из шинели человечек и опять в нее спрятался: «Я еще доберусь до тебя!» Хорошо для таких, что, кроме вышестоящих, есть нижестоящие!