Павел Васильев. На чужом берегу. Стихотворение написано в 1932 году. Посвящено жене Галине Анучиной. Написано по поводу их разлуки - она осталась в Омске, он уехал в Москву. Больше они не виделись.
Стихотворение состоит из 6 строф. Рифмовка перекрестная. Стихотворный размер - анапест.
Средства художественной выразительности:
Эпитеты: в гиблом, пропащем снегу; дремучему краю, любимейший голос.
Метафоры:
останусь один, чтобы песня окрепла,
подвластен дремучему краю,
другие забавы и сны по плечу,
Чтоб огнями и тьмою, и рыжей волной \ Позади, за кормой убегала Россия.
Риторические восклицания: Не добраться к тебе! Царство рыбы и птицы! Ты будешь со мной!
Сравнение:
Ты похожею будешь на дальний дымок,
На старинные песни, на счастье похожа!
Роман Д.Свіфта "Мандри Гулівера" це твір-пародія на англійську монархію. Тому він містить у собі різні засоби комічного.
Іронія – це насмішка, яка має зовні благопристойну форму.
Гумор – відображення смішного в доброзичливому, жартівливому тоні.
"...п'ять чи шість кандидатів просять у імператора дозволу розважити його та двір танцями на канаті, і той, хто найвище підстрибне і не впаде, одержує посаду".
"Імператор бере в руки палицю й тримає її горизонтально, а претенденти, ідучи один за одним, то стрибають через неї, то пролазять попід нею, туди й назад, залежно від того, підіймає чи опускає палицю імператор. ... Хто виконує всі ці штуки найдовше і з найбільшою спритністю, той дістає в нагороду синю нитку; другий приз - червона нитка; третій - зелена. їх носять замість пояса, двічі оперезавшись круг стану, і рідко трапляється вельможа, не прикрашений хоча б одним таким поясом".
"імператор ... вигадав собі дуже оригінальну розвагу. Він попросив мене стати ... і якнайширше розставити ноги... Потім він наказав своєму головнокомандувачеві вишикувати військо зімкнутими лавами і провести його церемоніальним маршем піді мною: піхоту по двадцять чотири чоловіки в ряд, а кінноту - по шістнадцять,- виставивши списи, з барабанним боєм і розгорнутими прапорами. В параді взяли участь три тисячі піхотинців та тисяча вершників. Його величність наказав, під страхом смертної кари, щоб кожен солдат під час параду поводився якнайчемніше щодо моєї особи. Це не перешкодило, проте, кільком молодим офіцерам, проходячи піді мною, глянути вгору. І, по правді признаюся, штани мої були тоді в такому жалюгідному стані, що ті офіцери мали підстави досхочу посміятись і подивуватися де з чого".
"... може здатися,... нібито в нас усе гаразд, насправді над нами тяжать два лиха - гострі партійні чвари всередині країни і можливий напад надзвичайно могутнього зовнішнього ворога. ... сімдесят місяців тому в нашій імперії утворилися дві ворожі партії - відомі під назвою Тремексенів і Слемексенів, від високих і низьких підборів на черевиках, чим вони відрізняються одні від одних".
Аксинье присуще внешняя и внутренняя красота.Она упорно борется за свое счастье, рано испытав всю горечь женской доли, Аксинья смело и открыто восстает против рабского, приниженного положения женщины, против патриархальной морали.Одним из постоянных определений человеческой сущности Аксиньи, ее борьбы за счастье становится в романе эпитет «гордая». У Аксиньи «гордое» лицо, презирая хуторские сплетни, она «гордо и высоко несла свою счастливую, но срамную голову». После ссоры с Мелеховыми она не здоровается с ними, «с сатанинской гордостью, раздувая ноздри, проходила мимо». Неоднократно повторенное определение «гордая» служит для выделения одной из самых существенных черт характера Аксиньи. Аксинья гордится не только своей яркой, волнующей красотой. Гордость ее выражает постоянную готовность отстаивать свое человеческое достоинство, показывает жизненную стойкость, силу и благородство характера.
Григорий — молодой казак, удалец, человек с большой буквы: сильный, смелый, любящий, настоящий мужчина. Он был воспитан в любви к труду, в уважении к отцу и матери.В мучительных поисках правды, бесконечных метаниях, сомнениях и тревогах от осознания собственных ошибок и предстает он перед нами.В Григории Мелехове автор подчеркивает, прежде всего, родовые черты Мелеховых: «на полголовы выше Петра», «вислый коршунячий нос», «подсиненные миндалины горячих глаз», «сутулится». Наследуя черты внешности отца и деда, Григорий как бы наследует и особенности мелеховского характера: прямодушие, горячность, храбрость. Григорий – настоящий, типичный казак, бедовый и честный, каких становится все меньше. Обращается внимание читателя и на некоторую его «звероватость», впрочем, в положительном смысле: это звероватость степного существа, живущего в гармонии с окружающим его миром, с природой. О горячей крови, пылающей в жилах Григория, говорят и восточные «чуть косые прорези» глаз, полученных в наследство от бабки «турчанки». От нее, возможно, и некоторая мечтательность Григория, неплохой голос и дар пылкой, самозабвенной любви.
В образе Натальи одна из наиболее обаятельных черт – материнство. Всю свою любовь, всю силу нерастраченной женской ласки она перенесла на своих детей, в заботах о них забывала свои обиды и горести. В те же недолгие дни, когда Григорий был рядом с ней, не переставая страдать, чувствовала себя все же счастливой.Эта нежная и хрупкая женщина приняла на себя всю меру страдания, отпущенного жизнью. Она желала сделать все для сохранения семьи.
«Петро напоминал мать: небольшой курносый, в буйной повители пшеничного цвета волос, кареглазый». Нет в портретном описании старшего брата Григория и намека на турецкую кровь, которая выделяла Мелеховых от остальных селян. Нет в нем и тех качеств, которые передавались из поколения в поколение, и так роднили Пантелея Прокофьевича, Григория, Дуняшку: независимого характера, свободолюбия, гордой непокорности.Петро не обладает тем обаянием, которым веет от его младшего брата. Рисует ли писатель картину косьбы, он не забывает обратить внимание на грацию сильного тела Григория, заметить, как отзывчив он на очарование природы; идет ли речь о скачках, непременно отмечет, что Гришка взял первый приз.Петро же уступает брату и в красоте.Он покупает своей искренностью, веселостью. В первых главах первой книги герой у Шолохова «улыбается, заправив в рот усину», «посмеиваясь в пшеничные усы», по-доброму подтрунивает над Григорием.