В отличие от Блока и Ахматовой, Мандельштам о любви написал очень немного, хотя был «чистейшей воды» лириком и, по свидетельству Анны Ахматовой, «влюблялся... довольно часто». Однако поэтический темперамент далеко не всегда совпадает с темпераментом человеческим. Временами Мандельштам сам горько жаловался на собственную любовную немоту, но волевым усилием природу лирического дара не переиначишь.
Глубинной темой Мандельштама, переживаемой им особенно сильно, была тема человека и времени. О чем и о ком бы ни писал поэт: о «чудаке Евгении», на фоне «жесткой порфиры» николаевского государства, о «готической душе» базилики Нотр-Дама, о посохе поэта-странника или о горбоносых турках возле маленьких феодосийских гостиниц — это всегда был спор с «веком-волкодавом», с непомерно гигантским «историческим временем», на фоне которого так незаметен и беззащитен «маленький человек»: сам-то по себе этот человек не так уж мал, но век отмерен ему слишком короткий.
Может быть, по этой причине так насыщены стихи Мандельштама (даже любовные!) образами из истории, особенно из любимой поэтом античности, а может быть, и потому, что на фоне истории переживания «человека эпохи Москвошвея» выглядели не так трагично.
Споря с эпохами и веками, поэт буквально продирался к своему времени, личному и историческому, которое оказывалось тысячами мельчайших капилляров связано с бытом повседневности:
Этот путь к своему времени, к самому себе отразился и в его любовной лирике, поначалу почти бесплотной — один дух! — но со временем все более наполнявшейся горячей пульсирующей кровью жизни.
В статье «О собеседнике» Мандельштам писал о назначении поэзии: «Скучно перешептываться с соседом. Бесконечно нудно буравить собственную душу. Но обменяться сигналами с Марсом — задача, достойная лирики, уважающей собеседника и сознающей свою беспричинную правоту». Трудно не расслышать в этих словах современника великой Революции, перекраивающей и перестраивающей весь мир, которой, по признанию самого поэта, «и не ограблен я, и не надломлен, а только что всего переогромлен». Может быть, в этом ощущении тоже одна из причин, почему так редко писал Мандельштам о собственной любви.
Одно из самых ранних, это стихотворение по-своему программно для Мандельштама: оно о жизни, но оно и о любви. Вот как отозвался о нем К. И. Чуковский: «Какое это счастье — быть живым. Пусть я живу лишь мгновение, но в этом мгновении — вечность... Одно из самых оптимистических стихотворений русской поэзии».
Ранние стихи Мандельштама — не столько любовные, сколько о любви. Порой в них еще проступают инородные мотивы, как, например, в «бальмонтовском» по своему ритму и словарю стихотворении:
Краткий анализ
Перед прочтением данного анализа рекомендуем ознакомиться со стихотворением Арион.
История создания – произведение написано в 1827 году, всего два года спустя после восстания декабристов. Поскольку так явно высказывать свои взгляды Пушкину было опасно, впервые его опубликовали без подписи в “Литературной газете”.
Тема стихотворения – борьба декабристов с самодержавием, за которую они заплатили высокую цену, каждый свою.
Композиция – в стихотворении четко прослеживается три структурные части. Первая описывает напряженную работу на корабле, вторая посвящена стихии, которая разбила челн, а третья рассказывает о событиях, которые произошли после этого.
Жанр – гражданская лирика.
Стихотворный размер – ямб.
Эпитеты – “мощные веслы”, “умный кормщик”, “беспечная вера”, “шумный вихорь”, “таинственный певец”, “прежние гимны”, “влажная риза”.
Метафоры – “иные парус напрягали”, “на берег выброшен грозою”.
Объяснение:
Все не переписывай, самое главное только)
Стимулом к созданию послужил роман «Интерлюдии романсов», высмеивающий фермера, который сошел с ума после прочтения множества рыцарских романов. Бедный фермер бросил свою жену и стал скитаться по белу свету — что, в свою очередь, сделал Дон Кихот(за исключением того, что не был женат). Этот сюжет был с подтекстом: точно так же поступил и Лопе де Вегапосле написания своих многочисленных автобиографических любовных произведений покинувший семью и отправившийся во флот Непобедимой Арамады.Известен так же интерес Сервантеса к . И причины для насмешки над литературным конкурентом у него явно имелись: пьесы Лопе де Вега были популярней произведений самого Сервантеса. Вывести под маской литературного персонажа своего врага и вдоволь насмеяться над ним — прием известный. Одним из аргументов в пользу этой гипотезы является то, что Дон Кихот, хоть и представляется ярым почитателем рыцарских романов, в первой редакции рассказывал про свои любовные похождения.