Объяснение:
Ты хочешь знать, что видел я / На воле?» — так начинает свою исповедь Мцыри, герой одноименной поэмы М. Лермонтова. Еще совсем маленьким ребенком его заперли в монастырь, где он и провел все свои сознательные годы жизни, никогда не видя большого мира и настоящей жизни. Но вот перед постригом юноша решается на побег, и перед ним открывается огромный мир. Три дня на воле Мцыри познает этот мир, стараясь наверстать все ранее упущенное, и правда узнает за это время больше, чем иные за всю жизнь.
Что же видит Мцыри на воле? Первое, что он ощущает — это радость и восхищение от увиденной природы, которая кажется юноше невероятно прекрасной. И правда, ему есть на что полюбоваться, ведь перед ним роскошные кавказские пейзажи. «Пышные поля», «свежая толпа» деревьев, «причудливые, как мечты» хребты гор, «белый караван» птиц-облаков — все привлекает любопытный взгляд Мцыри. Сердцу его становится «легко, не знаю, почему», и в нем пробуждаются самые дорогие воспоминания, которых он был лишен в неволе. Картины детства и родного аула, близкие и знакомые люди проходят перед внутренним взором героя
О Матерях можно рассказывать бесконечно. Уже несколько недель город был обложен тесным кольцом врагов, закованных в железо; по ночам зажигались костры, и огонь смотрел из черной тьмы на стены города множеством красных глаз — они пылали злорадно, и это подстерегающее горение вызывало в осажденном городе мрачные думы. Со стен видели, как всё теснее сжималась петля врагов, как мелькают вкруг огней их черные тени; было слышно ржание сытых лошадей, доносился звон оружия, громкий хохот, раздавались веселые песни людей, уверенных в победе, — а что мучительнее слышать, чем смех и песни врага? Все ручьи, питавшие город водою, враги забросали трупами, они выжгли виноградники вокруг стен, вытоптали поля, вырубили сады — город был открыт со всех сторон, и почти каждый день пушки и мушкеты врагов осыпали его чугуном и свинцом. По узким улицам города угрюмо шагали отряды солдат, истомленных боями, полуголодных; из окон домов изливались стоны раненых, крики бреда, молитвы женщин и плач детей. Разговаривали подавленно, вполголоса и, останавливая на полуслове речь друг друга, напряженно вслушивались — не идут ли на приступ враги? Особенно невыносимой