Однажды летом, мы с родителями приехали отдыхать на пруд. Погода жаркая, все купаются, загорают, детишки весело галдят, в общем шумно. Я тогда решил порыбачить на удочку у берега. Отошел чуть в сторону, отец учил рыбачить поближе к траве, стою по колено в воде – жду поклевки. Вдруг слышу испуганный голос, почти шепотом: «Тону, тону!». Смотрю, не так далеко у травы, девочка примерно моих лет барахтается в воде, смотрит на меня и видимо от страха не может кричать громко. Видимо ноги у нее запутались в траве, и она правда тонула, а так как было шумно, то никто кроме меня ее не услышал. Я зашел по по-пояс в воду, протянул ей удочку, она сразу за нее схватилась, и вытащил к берегу. Не помню, были ли слова благодарности, но помню, как она села рядом со своими родителями и больше естественно в этот день не купалась. Родителям она тоже ничего не сказала, видимо испугавшись наказания, и я тоже своим ничего не стал говорить, чтобы мои родители не сказали ее родителям. Мы в этот день сидели и переглядывались, а у меня на душе было так приятно, и я думал: «Как хорошо делать добрые дела!». Больше мы не виделись. Делайте больше добрых дел!
Дюрер писал, что коль скоро прародители были сотворены по образу и подобию Божьему, их тела должны являть образец совершенной красоты. И действительно – его Адам и Ева пленительно красивы, но красивы по-разному: юная мужественность Адама подчеркивает мягкую женственность его подруги. Кажется, что нежное тело Евы расцветает в ожидании счастливой земной любви.
Сюжет Картина написана на библейский сюжет, и представлена в двух независимых панелях. На одной Адам держит рукой ветку яблони, на второй стоит Ева, с лежащим в руке яблоком. Яблоко придерживает за черенок змей, свесившийся с Древа познания. На табличке, висящей справа от Евы на ветке есть надпись «Альбрехт Дюрер, немец, нарисовал эту картину после рождества Богородицы в 1507 году»
Растужился, расплакался серенький зайка, под кустиком сидючи; плачет, приговаривает:
«Нет на свете доли хуже моей, серенького зайки! И кто только не точит зубов на меня? Охотники, собаки, волк, лиса и хищная птица; кривоносый ястреб, пучеглазая сова; даже глупая ворона и та таскает своими кривыми лапами моих милых детушек - сереньких зайчат. Отовсюду грозит мне беда; а защищаться-то нечем: лазить на дерево, как белка, я не могу; рыть нор, как кролик, не умею. Правда, зубки мои исправно грызут капустку и кору гложут, да укусить смелости не хватает. Бегать я таки мастер и прыгаю недурно; но хорошо, если придется бежать по ровному полю или на гору, а как под гору - то и пойдешь кувырком через голову: передние ноги не доросли.
Всё бы еще можно жить на свете, если б не трусость негодная. Заслышишь шорох, - уши подымутся, сердчишко забьется, невзвидишь света, пырскнешь из куста, - да и угодишь прямо в тенёта или охотнику под ноги.
Ох, плохо мне, серенькому зайке! Хитришь, по кустикам прячешься, по закочками слоняешься, следы путаешь; а рано или поздно беды не миновать: и потащит меня кухарка на кухню за длинные уши.
Одно только и есть у меня утешение, что хвостик коротенький: собаке схватить не за что. Будь у меня такой хвостище, как у лисицы, куда бы мне с ним деваться? Тогда бы, кажется, пошел и утопился».
