В повести «Собачье сердце» М. Булгаков поднимает важные нравственные и общественные вопросы, один из которых – может ли в обществе жить человек с собачьим сердцем? В начале повести мы видим Шарика – бездомного, вечно голодного и холодного пса, бродящего по подворотням в поисках пищи. Его глазами читатель представляет не парадную, а серую, промозглую, неуютную Москву двадцатых годов. Мы проникаемся искренним сочувствием к бедняге, никогда не знавшему ласки и тепла. Исповедь Шарика печальна: «Не били вас сапогом? Били. Кирпичом по рёбрам получали? Кушано достаточно. Всё испытал, с судьбою своей мирюсь и если плачу сейчас, то только от физической боли и от голода, потому что дух мой ещё не угас». Это было умное, благородное, доброжелательное, безобидное животное. Шарик по-собачьи жалел секретаршу, оказавшуюся на морозе в тонких чулках, зная о её «копеечной» жизни. Он любил и уважал профессора Преображенского не только за тёплое, уютное жильё и вкусную пищу. Пёс наблюдал, как выглядит Филипп Филиппович, как работает, как к нему относятся другие люди. Понимал, что это состоятельный господин, уважаемая личность. Кроме того, он добрый. Казалось бы, в процессе очеловечевания Шарик должен стать человечней, но на самом деле получилось обратное. В Шарикове изначально проявлялась не сочувствовать чужой беде и чувство благодарности за добро, а самое низменное и пошлое, что запечатлелось в его памяти и досталось по наследству от алкоголика Клима Чугункина. Неслучайно автор включает в повествование краткую характеристику этого персонажа. В дневнике Борменталя читаем: «Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий. Судился три раза и оправдан: в первый раз благодаря недостатку улик, второй раз происхождение в третий раз – условно каторга на 15 лет. Кражи. Профессия – игра на балалайке по трактирам». Речь Шарикова после операции пестрит вульгарными выражениями («В очередь, сукины дети, в очередь», «подлец»). Внешне он так же неприятен: «Человек маленького роста и небритой наружности… с мутноватыми глазками», «На шее у него был повязан ядовито-небесного цвета галстук с фальшивой рубиновой булавкой». Все попытки привить Шарикову хотя бы первичные навыки культурного поведения и общения дают отрицательный результат. Зато влияние домкома Швондера, который не отягощает «нового человека» никакими культурными программами, кроме революционной – кто был ничем, тот станет всем, - очень эффективно. Это его словами говорит Шариков: «Где уж! Мы в университетах не обучались, в квартирах по пятнадцать комнат с ваннами не жили. Только теперь пора бы это оставить… Каждый имеет своё право». Шариков понял, что он «труженик», потому что не непман и не профессор, живущий в семи комнатах и имеющий сорок пар штанов. «Труженик», потому что у него нет собственности. Он быстро научился требовать, не испытывая никакого стыда и смущения перед Преображенским. Шариков почуял, что на профессора можно давить, заявлять право на имя, на документы, жилплощадь. А на каком основании? На основании новой идеологии, провозгласившей главенство пролетариата, – в большей степени людей недалёких, не знающих, что делать с полученной властью. Шариков – гиперболизированное, изуродованное отражение «трудового элемента». Парадоксально выглядит ситуация, когда Шариков гордо отстаивал своё гражданское право иметь имя и документы, а мгновение спустя, устроив в квартире потоп из-за кошки, испугался, как жалкое животное.
1. В основу сюжета фильма легла сказка братьев Гримм "Король Дроздобород", в которой принцесса, исполняя волю отца, вышла замуж за нищего музыканта, оказавшегося впоследствии королем. В современном прочтении сказки авторы знакомят зрителя с независимой и строптивой бизнес-леди Дарьей Кравец, которую "затащить в ЗАГС можно только в состоянии комы". Но после встречи в лесу с простым лесником она не может обмануть свое сердце и влюбляется в него, совершенно не подозревая, что её возлюбленный – олигарх.
Герасим символизирует угнетённый русский народ, живший под крепостным правом в царской России. Он был крепостным крестьянином и был обречён на подневольную работу всю свою жизнь. На вид Герасим был мужчина двенадцати вершков роста, богатырского телосложения. От рождения он был немой, но этот недостаток не мешал ему в деревенской работе. В деревне он работал за четверых, легко выполнял любую тяжёлую работу. Он и землю пахал, и сено косил, и зерно молотил. Когда Герасима привезли в Москву и дали ему в руки метлу и лопату, он сильно скучал. На дворе все его боялись из-за его грозного вида, а, вообще, Герасим был строгого и серьёзного нрава. Порой он был мрачен, угрюм и грозен своим внешним видом, но добр душой. Поступки Герасима являлись отражениями его характера и физической силы: как-то раз пришли два вора к ним на двор. Герасим взял и стукнул их лбами, проявив смелость и бесстрашие. С тех пор ни один вор не появлялся у них на дворе. Когда Герасим выходил во двор, то даже животные прекращали драться и вели себя степенно, боясь Герасима. Несмотря на тяжёлый характер Герасима, ничто человеческое ему было не чуждо. Он привязался к маленькой собачке, однажды им. От остальных дворовых Герасим отличался душой, присущей крестьянину, смелостью и находчивостью. Даже его природный недуг не мог помешать ему полюбить Татьяну, прачку барыни, и добиться ответного чувства. Из-за прихоти барыни Татьяну выдали замуж за горького пьяницу Капитона и Герасим не смог жениться на Татьяне и жить счастливо, но он не стал никому мстить и это является его главным отличием от остальных дворовых – его широкая и покорная крестьянская душа, принимающая свою долю как должное. Собака Муму Герасимом, привязалась к нему и стала душевным успокоением. Барыня заметила привязанность Герасима к Муму и приказала ему избавиться от собаки: она хотела унизить Герасима и подчеркнуть его положение крепостного крестьянина. Герасим вынужден был выполнить приказ барыни, он не смог ослушаться, но не выдержал и ушёл от барыни, протестуя против её самодурства и жестокости.
В начале повести мы видим Шарика – бездомного, вечно голодного и холодного пса, бродящего по подворотням в поисках пищи. Его глазами читатель представляет не парадную, а серую, промозглую, неуютную Москву двадцатых годов. Мы проникаемся искренним сочувствием к бедняге, никогда не знавшему ласки и тепла.
Исповедь Шарика печальна: «Не били вас сапогом? Били. Кирпичом по рёбрам получали? Кушано достаточно. Всё испытал, с судьбою своей мирюсь и если плачу сейчас, то только от физической боли и от голода, потому что дух мой ещё не угас». Это было умное, благородное, доброжелательное, безобидное животное. Шарик по-собачьи жалел секретаршу, оказавшуюся на морозе в тонких чулках, зная о её «копеечной» жизни. Он любил и уважал профессора Преображенского не только за тёплое, уютное жильё и вкусную пищу. Пёс наблюдал, как выглядит Филипп Филиппович, как работает, как к нему относятся другие люди. Понимал, что это состоятельный господин, уважаемая личность. Кроме того, он добрый.
Казалось бы, в процессе очеловечевания Шарик должен стать человечней, но на самом деле получилось обратное. В Шарикове изначально проявлялась не сочувствовать чужой беде и чувство благодарности за добро, а самое низменное и пошлое, что запечатлелось в его памяти и досталось по наследству от алкоголика Клима Чугункина.
Неслучайно автор включает в повествование краткую характеристику этого персонажа. В дневнике Борменталя читаем: «Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий. Судился три раза и оправдан: в первый раз благодаря недостатку улик, второй раз происхождение в третий раз – условно каторга на 15 лет. Кражи. Профессия – игра на балалайке по трактирам».
Речь Шарикова после операции пестрит вульгарными выражениями («В очередь, сукины дети, в очередь», «подлец»). Внешне он так же неприятен: «Человек маленького роста и небритой наружности… с мутноватыми глазками», «На шее у него был повязан ядовито-небесного цвета галстук с фальшивой рубиновой булавкой».
Все попытки привить Шарикову хотя бы первичные навыки культурного поведения и общения дают отрицательный результат. Зато влияние домкома Швондера, который не отягощает «нового человека» никакими культурными программами, кроме революционной – кто был ничем, тот станет всем, - очень эффективно. Это его словами говорит Шариков: «Где уж! Мы в университетах не обучались, в квартирах по пятнадцать комнат с ваннами не жили. Только теперь пора бы это оставить… Каждый имеет своё право».
Шариков понял, что он «труженик», потому что не непман и не профессор, живущий в семи комнатах и имеющий сорок пар штанов. «Труженик», потому что у него нет собственности. Он быстро научился требовать, не испытывая никакого стыда и смущения перед Преображенским.
Шариков почуял, что на профессора можно давить, заявлять право на имя, на документы, жилплощадь. А на каком основании? На основании новой идеологии, провозгласившей главенство пролетариата, – в большей степени людей недалёких, не знающих, что делать с полученной властью. Шариков – гиперболизированное, изуродованное отражение «трудового элемента».
Парадоксально выглядит ситуация, когда Шариков гордо отстаивал своё гражданское право иметь имя и документы, а мгновение спустя, устроив в квартире потоп из-за кошки, испугался, как жалкое животное.