Земле ещё осенние лужи были, в болотах — воды полно, а лесные озёра от ливней даже из берегов вышли.А у Морозки ноги в валенках. Не шлёпать.Зачихал Морозко, носом захлюпал. А потом рассердился и начал рукавицами друг о дружку похлопывать. Как хлопнет — так ледяная крышка готова.Для луж маленькие крышечки понаделал.Для болот — побольше крышки.Для прудов и озёр — совсем большие крышки крепкого зелёного льда.Взял их Морозко в охапку и пошёл воду запечатывать.— Сейчас, — говорит, — всю эту слякоть прикрою.Наклонился над лужицей, крышечку примеривает. А из лужицы слабенькие голосишки:— Морозко, Морозко, не запечатывай лужу, не опускай крышечку!Смотрит Морозно, а в луже всякой живности полно: тут и жуки-плавунцы, и жуки-водолюбы, и жуки-вертячки, тут водяные паучки, блошки да личинки... Снуют-суетятся!— Хватит! — сказал Морозко. — Отжили. Всем вам крышка!Примерился — хлоп! — и вмиг лужу запечатал.Дальше идёт. К болоту выбрался.— Сейчас, — говорит, — и здесь подберу крышечку!А из болота голоса слышны:— Морозко, Морозко, не опускай крышку, не запечатывай болото!Глядь — и тут жителей полно: лягушки, тритоны, улитки копошатся.— Хватит! — сказал Морозко. — Отжили. Всем вам крышка!Примерился — хлоп! — и вмиг болото запечатал. Дальше идёт. На озеро вышел.— Сейчас, — говорит, — самую большую крышку подыщу!А из озера голоса слышны:— Морозко, Морозко, не опускай крышку, не запечатывай озеро!Глядь — рыб в озере полно. Тут и щуки, окуни, и пескари, и мелюзга всякая, мальки сеголетки.— Хватит! — сказал Морозко. — Отжили! Всем вам крышка!Примерился, прицелился — хлоп! — и легла на озеро толстая ледяная крышка.— Вот так! — Морозко говорит. — Теперь моё времечко — по лесам да полям разгуливать. Захочу — помилую, а захочу — так всех погублю.Похваляется Морозко, идёт по лесу, ледком похрустывает, по деревьям постукивает.— Я один тут властелин!И невдомёк Морозке, что все водяные жители живы-здоровы остались.Жуки да личинки на дно опустились, в мягкий ил закопались.Лягушки в тину зарылись, улитки вход в раковину известковыми дверцами закрыли.Рыбы яму отыскали поглубже, улеглись рядком, спят.А для тех, кто не спит, люди прорубь во льду устроили.— Дышите себе, — говорят, — на здоровье!Конечно, не слишком весёлое житьё подо льдом. Но ничего. До весны дотянуть можно.А весна придёт — все Морозкины крышечки распечатает!
Как путешественник. Название: Жизнь вселенной за секунду. Я люблю представлять необъятный космос и хочу рассказать о случае, когда я смог с разума увидеть жизнь нашей вселенной. Однажды время остановилось. Остановилось на секунду. Но за секунду я совершил вылазку в космос через межгалактическую дверь. Забавно, я наблюдал рождение первой звезды, ее смерть и образование черной дыры, которая дала начало галактике. Видел бои между веществом и антивеществом, девственные планеты, не знавшие машин и войн. И вдруг, все прекратилось. Я вновь оказался в своей комнате, ее теснота душила меня. Иногда я вспоминаю то мгновение, но сейчас мне чудится, что это была лишь игра воображения.
Говорят, что каждый человек в той или иной мере предчувствует свою смерть и внутренне готовится к переходу в иной мир. Кому-то для этого достаточно одного мгновения, у других же уходят годы на осознание собственных ошибок и их исправление. Поэты чувствуют приближение смерти особенно остро, так как духовность является важнейшее составляющей их жизни и творчества. Поэтому неудивительно, что практически у каждого автора есть стихи, которые затрагивают эту мрачную тему.
Александр Твардовский в этом отношении – не исключение, так как в 1967 году, за 4 года до кончины, он написал стихотворение «На дне моей жизни…». Поэт, отметивший свое 57-летие и по всем земным меркам считающийся отнюдь не старым человеком, всё же ощущает себя подошедшим к той заветной черте, после которой жизнь в физическом ее понимании завершается. И именно на этом этапе Твардовский признается, что ему хочется «посидеть на солнышке, на теплом пенушке».
Примеряя к себе роль старика, поэт видит в ней определенные преимущества. Ведь именно в этот период жизни у каждого есть возможность переосмыслить собственные поступки без помех, без спешки и без лишних эмоций. «Черту подведу стариковской палочкой», — отмечает поэт, и в этих строках кроется такое удивительное умиротворение, что смерть уже перестает казаться какой-то катастрофой и не вызывает страха. Конечно, неизвестность все же вызывает у поэта некоторое беспокойство, ведь о том, что будет потом, он может лишь догадываться. Тем не менее, Твардовский убежден, что после смерти жизнь не заканчивается, а лишь переходит в иную плоскость. Неслучайно ведь мудрые люди утверждают, что на земле они – всего лишь гости, а впереди их ждет вечность
Поэт не пытается дать ответ на вопрос о том, зачем человек приходит в этот мир. Видимо, у каждого из нас есть определенная миссия, после выполнения которой смысл в продолжении жизни теряется. Сам же Твардовский убежден, что он не сделал ничего выдающегося, но и не совершил поступки, за которые не сможет получить прощения. «Ничего, что по случаю я здесь побывал и отметился галочкой», — именно так поэт характеризует собственную жизнь. Он не стремится к оценке собственного творчества, оставляя эту привилегию другим. Ведь в вечности нет титулов и наград, почестей и званий. По-видимому, эта истина незадолго до смерти приоткрывается поэту, который начинает воспринимать смерть со спокойным любопытством и даже некоторым равнодушием, словно готовится ко встрече со старой подругой.
