Оповідання починається з опису прекрасного літнього ранку. Ранок в японській традиції – символ нових надій, пробудження і переродження людської душі. В озері, яке є символом джерела життя, очищення, початку і кінця всього сущого на землі, квітнуть священні квіти лотоси – символи духовної чистоти і святості. Берегом озера знічев”я походжає Будда – божество, символ добра, гармонії, моральний ідеал людини. Будда випадково заглядає в глибину озера, де можна побачити пекло, і його погляд падає на грішника Кандата, який покараний за страшні злочини, які він вчинив за життя. Будда ніби переглядає гріхи Кандати і раптом серед них бачить один-єдиний добрий вчинок: колись Кандата в павучка і не наступив на нього. Цього для Будди було досить, щоб дати злочинцю шанс, адже павук – символ зв”язку між світами, між часом, символ найвищої мудрості, він пряде нитку життя.
Оповідання починається з опису прекрасного літнього ранку. Ранок в японській традиції – символ нових надій, пробудження і переродження людської душі. В озері, яке є символом джерела життя, очищення, початку і кінця всього сущого на землі, квітнуть священні квіти лотоси – символи духовної чистоти і святості. Берегом озера знічев”я походжає Будда – божество, символ добра, гармонії, моральний ідеал людини. Будда випадково заглядає в глибину озера, де можна побачити пекло, і його погляд падає на грішника Кандата, який покараний за страшні злочини, які він вчинив за життя. Будда ніби переглядає гріхи Кандати і раптом серед них бачить один-єдиний добрий вчинок: колись Кандата в павучка і не наступив на нього. Цього для Будди було досить, щоб дати злочинцю шанс, адже павук – символ зв”язку між світами, між простором і часом, символ найвищої мудрості, він пряде нитку життя.
Будда бере тоненьку павутинку, символ тієї нитки долі, один кінець якої знаходиться у руках долі, і опускає її в озеро. І цією павутинкою, ниточкою між раєм і пеклом, злодій міг би вибратись назовні, врятуватися від пекельних мук, але не судилося… Його власна сутність, тобто, відсутність співчуття до ближніх, до інших нещасних, не дозволила врятуватися самому та й врятувати інших. Кандата знов і вже назавжди упав у море крові, а Будда у печалі пішов собі геть.
И потому в доме Фамусова Чацкий встречен холодно и неприязненно, потому его «дичатся, как чужого».
Чацкий превосходно понимает свою несовместимость с миром Фамусовых и молчалиных. Его афоризмы резки и тверды: «Служить бы рад, прислуживаться тошно»; «Дома новы, но предрассудки стары, порадуйтесь, не истребят ни годы их, ни моды, ни пожары». Эти отточенные реплики Чацкого как бы очерчивают границу между ним и «веком минувшим», но не отжившим еще, не умершим.
2)
3)своим поведением ко всем, например: Чацкий, сам того не подозревая, восстановил Софью против себя. … Это легко объясняется тем, что он уже успел настроить против себя не только хозяев, но и гостей.
4) Кто-то пустил об нем слух, что он сумасшедший. Никто не поверил, но все повторяют…» Так сам Грибоедов обозначил главные, с его точки зрения, сюжетные моменты в «Горе от ума»: непонимание обществом умного человека, его поражение в любви и выдумку о его сумасшествии. Предметом нашего анализа является третье действие (явления 14 – 21). Как возникла на балу, в фамусовском доме, сплетня о сумасшествии Чацкого, кто ее распустил, почему ее поддержали гости Фамусова? Но чтобы ответить на эти вопросы, надо обратиться к началу комедии. В сонную тишину фамусовского дома Чацкий ворвался как вихрь. Но его прерывистое дыхание, бурная радость от встречи с Софьей, громкий и неудержимый смех, искренняя нежность и пылкое негодование неуместны здесь, в доме, где все построено на притворстве и обмане, искренность Чацкого — «незваная гостья». Здесь откровенность под запретом и пылкие признания Чацкого кажутся странными, красноречие — дерзким, а порывистость Чацкого сулит лишь неприятные неожиданности. И потому в доме Фамусова Чацкий встречен холодно и неприязненно, потому его «дичатся, как чужого». Чацкий превосходно понимает свою несовместимость с миром Фамусовых и Молчалиных. Но он из тех героев, у кого «ум и сердце не в ладу». Ум подсказывает ему необходимость разрыва с домом Фамусова, а сердце требует любви Софьи. Чацкий чувствует себя на грани катастрофы и первый произносит слова о сумасшествии: Потом От сумасшествия могу я остеречься; Пущусь подалее — простыть, охолодеть. Не думать о любви… Софья «про себя» в ответ на это искреннее признание Чацкого замечает: «Вот нехотя с ума свела!» Чацкий ищет оправданности любви Софьи к Молчалину и обманывается, потому что то, что презираемо им, в барской Москве возвышает человека. И на балу этот конфликт Чацкого и фамусовского мира проявляется с полной силой. Независимое поведение Чацкого, его резкие суждения о присутствующих, вызывают раздражение гостей Фамусова. Раздражение ищет выхода и наконец прорывается слухом о сумасшествии Чацкого. Источником слуха оказывается Софья. В 13-м явлении