Примитивное животное начало в человеке, которое он часто пытается скрыть образованием и формальной этикой. На деле же якобы утонченные натуры увлекаемы животными инстинктами ничуть не меньше плебеев. Шариков - это доведенный до предела образец недостатка культуры и образования или вульгарности таковых. Но он вызывает какое-то спонтанное сочувствие и желание ему Чем собственно и увлечен профессор Преображенский и его ассистент. Однако их надежды разбиваются о грубую реальность бытия и инстинктов их подопечного. Это не столько повод для смеха, сколько для глубокой печали. Расовая социальная теория так и прет из всех щелей
Летом я часто выбирался гулять в лес. Проходя по извилистым тропинкам, я восхищался пышной красой природы. Лес везь был одет в изумрудную зелень листвы, пестрел ярким ковром цветов и трав. Над головой раздавались песни птиц, над цветами жужжали полосатые шмели. Чистое, голубое небо сливалось с прозрачной водой речки, пересекающей лес. По берегам раскинулись густые заросли камыша, шуршащие от дуновений ветра. Лес словно дышал, словно жил своей, летней, молодой жизнью. Я очень люблю гулять по лесу, вдыхая чистый, свежий воздух его и ощущая гармонию с природой.
Примитивное животное начало в человеке, которое он часто пытается скрыть образованием и формальной этикой. На деле же якобы утонченные натуры увлекаемы животными инстинктами ничуть не меньше плебеев. Шариков - это доведенный до предела образец недостатка культуры и образования или вульгарности таковых. Но он вызывает какое-то спонтанное сочувствие и желание ему Чем собственно и увлечен профессор Преображенский и его ассистент. Однако их надежды разбиваются о грубую реальность бытия и инстинктов их подопечного. Это не столько повод для смеха, сколько для глубокой печали. Расовая социальная теория так и прет из всех щелей