Глаза голубые земли —
Так мы называем озера.
Здесь детские годы
В степном приозерном просторе.
Купался я, рыбу ловил,
В траве беззаботно валялся,
А озеро просто любил
И даже понять не старался,
Каким оно в детство вошло
Каким оно помнится чаще?..
Весенней лазурью цвело,
Все небо вобрав в свою чашу.
Когда же над степью моей
Свой занавес ночь опускала,
Как люстра в сто тысяч свечей,
Улыбками звезд ты сияло.
Негромкая песня моя,
С какой прозвучала б ты силой,
Когда бы родные края,
Как озеро то, отразила
Объяснение:
Дядюшка Эйнар
Моему дяде не было равных. Он был мой любимый супердядя. Работал он в прачечной в Уокигане и жил на другом конце города. Он и его семейство были наши шведские родственники, и дядя посещал нас не реже раза в неделю — доставлял белье (стирали нам за полцены, поскольку дядя у них служил). Он входил через заднюю дверь, и, когда он пересекал порог, весь дом оглашался смехом. Веселый, громогласный, удивительный шведский дядюшка. И вот я сказал: «Что ж, он заслуживает крыльев». Я приладил ему крылья, и это мне ничего не стоило. Рассказ дяде понравился: ему я первому отнес журнал со свежей публикацией.
— Да это минутное дело, — проговорила любимая спутница жизни дяди Эйнара.
— Я отказываюсь, — сказал дядя. — Отказаться — дело и вовсе секундное.
— Я все утро трудилась как проклятая. — Жена потерла свою стройную спину. — А ты и не хочешь? Уже и погромыхивает, вот-вот ливень начнется.
— Пусть начнется, — угрюмо возразил Эйнар. — Не подставлять же мне себя под молнии, только чтобы высушить твое белье.
— Но ты ведь такой проворный, — улещала его жена. — И не заметишь, как сделаешь.
— Повторяю: я отказываюсь. — Огромные брезентовые крылья нервно шуршали за его негодующей спиной.
Жена дала ему тонкую веревку со свежевыстиранным бельем — сотня предметов. Дядя Эйнар покрутил веревку в руках; на его лице было написано отвращение.
— Так вот до чего дошло, — пробормотал он горестным тоном. — Вот до чего, вот до чего. — На глазах у него выступили злые, едкие слезы.
— Не хнычь, а то снова его промочишь. Ну, поднимайся, сделай круг, и вся недолга.
— Сделай круг, — передразнил он голосом низким, замогильным и смертельно обиженным. — А дождь, а ливень — это ладно, это пусть!
— Если б на дворе было солнечно, я бы не просила, — резонно заметила жена. — Если ты откажешься, вся моя стирка пойдет коту под хвост. Придется развесить белье по всему дому…
Это заставило дядю Эйнара решиться. Что он смертельно ненавидел, так это гирлянды белья, от которых в доме нет проходу, только и кланяйся им на каждом шагу. Он подпрыгнул. Шумно расправил огромные зеленые крылья.
— Но только до ограды у выгона, — оговорил он.
— Отличненько! — Жена рассмеялась от облегчения.
Разворот: прыжок, как на пружине, и крылья, ласково жующие прохладный воздух. Гигантской петлей потянулась от дома над полями веревка, затряслось мелкой дрожью, роняя капли, белье, и растворилась в воздушном потоке последняя влага, и произошло это все быстрее, чем вы бы выговорили: «У дядюшки Эйнара есть зеленые крылья!»
— Лови!
