Жили-были бабушка-старушка, внучка-хохотушка, курочка-клохтушка и мышка-норушка. Каждый день ходили они за водой. У бабушки были ведра большие, у внучки — поменьше, у курочки — с огурчик, у мышки — с наперсточек. Бабушка брала воду из колодца, внучка — из колоды, курочка — из лужицы, а мышка — из следа от поросячьего копытца. Назад идут, у бабушки вода трё-ё-х, плё-ё-х! У внучки — трёх! плёх! У курочки — трёх-трёх! плёх-плёх! У мышки — трёх-трёх-трёх! плёх-плёх-плёх! Вот раз наши водоносы пошли за водой. Воды набрали, идут домой через огород. А в огороде яблонька росла, и на ней яблоки висели. А под яблонькой зайка сидел. Налетел на яблоньку ветерок, яблоньку качнул, яблочко хлоп — и зайке в лоб! Прыгнул зайка, да прямо нашим водоносам под ноги. Испугались они, ведра побросали и домой побежали. Бабушка на лавку упала, внучка за бабку спряталась, курочка на печку взлетела, а мышка под печку схоронилась. Бабка охает: — Ох! Медведище меня чуть не задавил! Внучка плачет: — Бабушка, волк-то какой страшный на меня наскочил! Курочка на печке кудахчет: — Ко-ко-ко! Лиса ведь ко мне подкралась, чуть не сцапала! А мышка из-под печки пищит: — Котище-то какой усатый! Вот страху я натерпелась! А зайка в лес прибежал, под кустик лег и думает: «Вот страсти-то! Четыре охотника за мной гнались, и все с собаками; как только меня ноги унесли!» Верно говорят: «У страха глаза велики: чего нет, и то видят».
Эти строки были написаны Пушкиным спустя более чем 900 лет от описываемых в них событий. Поэтому выраженные Пушкиным мысли могут быть более понятны его современникам, православным христианам, нежели описываемым язычникам.
В то время, то есть в дохристианской Руси, судьба играла значительную роль в жизни русского человека. Как и у викингов, у русских было распространено понятие предначертанности бытия, которое во многом определило судьбу страны в то время, повлияв на легендарное бесстрашие русских, выразившееся через сто лет после Олега крылатым выражением - "мертвые страху не имут". Последнее имело большее отношение к другой аксиоме русской религии - сдавшийся в плен становился рабом того, кому сдался, на всю загробную жизнь, то есть вечность. Посему если человек погиб в бою, то и позора вечного рабства он избежит. Это наталкивает нас на мысль о том, что у русский человек сам распоряжался своей честью и порой брал контроль над своей жизнью в свои руки, однако случайные происшествия, болезни и несчастья приписывались потусторонним силам, за неимением лучшего объяснения.
Таким образом мы можем сказать, что современники Олега поняли бы строки своего далекого потомка, но по-своему. Для современников Пушкина эти строки были более мистическими и маловероятными, сродни тем историям, что Пушкин рассказывал в Пиковой Даме и Каменном Госте. Для современников Олега, однако, они бы вполне отражали порядок вещей и устройство мира.
Я не думаю, что в это произведение Пушкин закладывал значительный философский смысл, но лишь пересказал в интересной читателю форме легенду о смерти Олега, справедливость которой установить уже невозможно. Одним из важнейших вкладов Пушкина в русскую культуру я бы считал создание им блестящих произведений в жанре популярной истории, в которых он увлекательно рассказывал чужие истории как никто до него.
Эти строки были написаны Пушкиным спустя более чем 900 лет от описываемых в них событий. Поэтому выраженные Пушкиным мысли могут быть более понятны его современникам, православным христианам, нежели описываемым язычникам.
В то время, то есть в дохристианской Руси, судьба играла значительную роль в жизни русского человека. Как и у викингов, у русских было распространено понятие предначертанности бытия, которое во многом определило судьбу страны в то время, повлияв на легендарное бесстрашие русских, выразившееся через сто лет после Олега крылатым выражением - "мертвые страху не имут". Последнее имело большее отношение к другой аксиоме русской религии - сдавшийся в плен становился рабом того, кому сдался, на всю загробную жизнь, то есть вечность. Посему если человек погиб в бою, то и позора вечного рабства он избежит. Это наталкивает нас на мысль о том, что у русский человек сам распоряжался своей честью и порой брал контроль над своей жизнью в свои руки, однако случайные происшествия, болезни и несчастья приписывались потусторонним силам, за неимением лучшего объяснения.
Таким образом мы можем сказать, что современники Олега поняли бы строки своего далекого потомка, но по-своему. Для современников Пушкина эти строки были более мистическими и маловероятными, сродни тем историям, что Пушкин рассказывал в Пиковой Даме и Каменном Госте. Для современников Олега, однако, они бы вполне отражали порядок вещей и устройство мира.
Я не думаю, что в это произведение Пушкин закладывал значительный философский смысл, но лишь пересказал в интересной читателю форме легенду о смерти Олега, справедливость которой установить уже невозможно. Одним из важнейших вкладов Пушкина в русскую культуру я бы считал создание им блестящих произведений в жанре популярной истории, в которых он увлекательно рассказывал чужие истории как никто до него.
Каждый день ходили они за водой. У бабушки были ведра большие, у внучки — поменьше, у курочки — с огурчик, у мышки — с наперсточек.
Бабушка брала воду из колодца, внучка — из колоды, курочка — из лужицы, а мышка — из следа от поросячьего копытца.
Назад идут, у бабушки вода трё-ё-х, плё-ё-х! У внучки — трёх! плёх! У курочки — трёх-трёх! плёх-плёх! У мышки — трёх-трёх-трёх! плёх-плёх-плёх!
Вот раз наши водоносы пошли за водой. Воды набрали, идут домой через огород.
А в огороде яблонька росла, и на ней яблоки висели. А под яблонькой зайка сидел. Налетел на яблоньку ветерок, яблоньку качнул, яблочко хлоп — и зайке в лоб!
Прыгнул зайка, да прямо нашим водоносам под ноги.
Испугались они, ведра побросали и домой побежали. Бабушка на лавку упала, внучка за бабку спряталась, курочка на печку взлетела, а мышка под печку схоронилась. Бабка охает:
— Ох! Медведище меня чуть не задавил!
Внучка плачет:
— Бабушка, волк-то какой страшный на меня наскочил!
Курочка на печке кудахчет:
— Ко-ко-ко! Лиса ведь ко мне подкралась, чуть не сцапала!
А мышка из-под печки пищит:
— Котище-то какой усатый! Вот страху я натерпелась!
А зайка в лес прибежал, под кустик лег и думает:
«Вот страсти-то! Четыре охотника за мной гнались, и все с собаками; как только меня ноги унесли!»
Верно говорят: «У страха глаза велики: чего нет, и то видят».