В мою жизнь лермонтовские стихи вошли с детства. Свободно и легко я подчинился волнистому ритму «Русалки», тихим строкам «Ангела», манящей тревожности «Паруса». Повторяя стихи наизусть, я испытывал то странное чувство, которое приходит на грани бодрствования и сна. Реальное смешивалось с нереальным, четкое с зыбким, и все это вместе было поэзией. Об руку с Лермонтовым входил в меня Врубель, вернее, его ощущение лермонтовской поэзии. «Демон», «Еврейская мелодия», «Русалка» - рисунки в кушнеровском издании - неразрывны в моей памяти со стихами поэта. Позже, в часы раздумчивого горя, выпадающего в той или иной мере на долю каждого человека, я повторяла либо строки «Сна», либо «Благодарности», либо… бог знает из каких еще стихов, все они мне близки. Так, в годы войны с неожиданной яркостью вспомнилось не только «Бородино», но и горькая исповедь умирающего офицера («Завещание»): Наедине с тобою, брат, Хотел бы я побыть… Маяковский говорил, что своим любимым никогда не читал собственные стихи, но стихи Блока. Мне лично кажется, что более светло и печально, чем это сделал создатель «Молитвы», трудно сказать о любви: Окружи счастием душу достойную; Дай ей сопутников, полных внимания, Молодость светлую, старость покойную, Сердцу незлобному мир упования. Через всю мою жизнь стихотворение «Парус», слитое с судьбами всего поколения. Лермонтов - ближайший наследник и восприемник Пушкина, как и он, получил дар различать «в шуме и звоне» жизни то, что недоступно слуху обыкновенного человека. В сочетании огромного мастерства и величайшей безыскусственности встает перед нами поэзия Лермонтова. Лермонтов - то явление в поэзии, которое принято называть чудом. Но, вглядываясь в истоки этого чуда, мальчик, наделенный действительно необыкновенными не остановился на полдороге, а сознательно и настойчиво совершенствовал свой талант. Поставив перед собой великую цель, он сам создал себя и вызвал к жизни то чудо, которому мы не перестаем удивляться. И когда молодой поэт впервые вышел на суд читателей, он уже никак не мог оказаться в положении дебютанта, разыгрывающего перед публикой трудную симфонию и терпящего неизбежный провал. Нет, действительный автор «Песни про… купца Калашникова», «Бородина», «Русалки» и других произведений, в первый раз прочитанных людьми 30-х годов, был к тому времени уже сложившимся поэтом, поэтом с очень сложным миропониманием, с контрастной сменой настроений, душевного состояния. Но Лермонтов не стал бы великим поэтом, если бы он свой могучий, почти неестественный дар замкнул в самом себе. Он очень рано, еще в отроческие годы, проникся мыслью о гражданственном назначении поэзии. Свидетельство тому его стихи об июльских днях в Париже, которые даже в наше время выглядят революционными. Появление стихотворения «Смерть Поэта» не было случайным, оно было подготовлено в процессе духовною созревания поэта-гражданина. В дальнейшем его мятежная муза доставляла много беспокойства всесильным «пашам» и «голубым мундирам», объявившим ему войну не на жизнь, а на смерть. Он страстно любил Россию, но он не мог не видеть кровоточащие язвы «страны рабов, страны господ». И свое творчество он хотел уподобить не безобидной игрушке, но отточенному кинжалу, с которым он вступал в неравную борьбу против общественной несправедливости. Его стихи, посвященные поэзии, являются подлинным манифестом боевого искусства, не потерявшего значения до сих пор. Лермонтов живет среди нас. Это действительно так, и оттого, что эти слова тысячи раз были повторены, они не перестают оставаться верными.Каждый заново для себя открывает Лермонтова. Гений его настолько всеобъемлющ и многосторонен, что эти открытия будут продолжаться без конца. Однако океан лермонтовской поэзии трудно расстается с тайнами, запрятанными в его глубинах. И настоящие открытия лермонтовского мира приходят тогда, когда они подготовлены знанием его поэзии, одухотворены любовью и интересом к его творчеству еще в школьные годы.
Вот я не много написал. Финал повести Белый пароход очень грустный. И я хотел бы его изменить. Когда дед Момун и Орозкул пошли охотиться на олениху, тогда Орозкул заставил деда Момуна нарушить свои нравственные законы и самому убить Рогатую мать-олениху, растоптать то, во что так долго он верил сам, и мальчик. Но мальчик успел сообщить леснику заповедника. Олениха была Спустя несколько месяцев, так как олениха была жива, заклинание мальчика сбылось и тётка Бекей забеременела. Орозкул стал добрым, потому что он знал, что оставит после себя потомство. Мальчик снова пошел на Караульную гору, где открывался вид во все стороны. Он направил бинокль к самому дальнему видимому месту и ждал белый пароход. Белый пароход появился, но в этот раз он плыл к мальчику. Мальчик побежал к берегу, когда пароход уже причалил. Из парохода вышел его отец и забрал его с собой.
Вот я не много написал. Финал повести Белый пароход очень грустный. И я хотел бы его изменить. Когда дед Момун и Орозкул пошли охотиться на олениху, тогда Орозкул заставил деда Момуна нарушить свои нравственные законы и самому убить Рогатую мать-олениху, растоптать то, во что так долго он верил сам, и мальчик. Но мальчик успел сообщить леснику заповедника. Олениха была Спустя несколько месяцев, так как олениха была жива, заклинание мальчика сбылось и тётка Бекей забеременела. Орозкул стал добрым, потому что он знал, что оставит после себя потомство. Мальчик снова пошел на Караульную гору, где открывался вид во все стороны. Он направил бинокль к самому дальнему видимому месту и ждал белый пароход. Белый пароход появился, но в этот раз он плыл к мальчику. Мальчик побежал к берегу, когда пароход уже причалил. Из парохода вышел его отец и забрал его с собой.
Наедине с тобою, брат,
Хотел бы я побыть…
Маяковский говорил, что своим любимым никогда не читал собственные стихи, но стихи Блока. Мне лично кажется, что более светло и печально, чем это сделал создатель «Молитвы», трудно сказать о любви:
Окружи счастием душу достойную;
Дай ей сопутников, полных внимания,
Молодость светлую, старость покойную,
Сердцу незлобному мир упования.
Через всю мою жизнь стихотворение «Парус», слитое с судьбами всего поколения. Лермонтов - ближайший наследник и восприемник Пушкина, как и он, получил дар различать «в шуме и звоне» жизни то, что недоступно слуху обыкновенного человека. В сочетании огромного мастерства и величайшей безыскусственности встает перед нами поэзия Лермонтова.
Лермонтов - то явление в поэзии, которое принято называть чудом. Но, вглядываясь в истоки этого чуда, мальчик, наделенный действительно необыкновенными не остановился на полдороге, а сознательно и настойчиво совершенствовал свой талант. Поставив перед собой великую цель, он сам создал себя и вызвал к жизни то чудо, которому мы не перестаем удивляться. И когда молодой поэт впервые вышел на суд читателей, он уже никак не мог оказаться в положении дебютанта, разыгрывающего перед публикой трудную симфонию и терпящего неизбежный провал. Нет, действительный автор «Песни про… купца Калашникова», «Бородина», «Русалки» и других произведений, в первый раз прочитанных людьми 30-х годов, был к тому времени уже сложившимся поэтом, поэтом с очень сложным миропониманием, с контрастной сменой настроений, душевного состояния.
Но Лермонтов не стал бы великим поэтом, если бы он свой могучий, почти неестественный дар замкнул в самом себе. Он очень рано, еще в отроческие годы, проникся мыслью о гражданственном назначении поэзии. Свидетельство тому его стихи об июльских днях в Париже, которые даже в наше время выглядят революционными. Появление стихотворения «Смерть Поэта» не было случайным, оно было подготовлено в процессе духовною созревания поэта-гражданина. В дальнейшем его мятежная муза доставляла много беспокойства всесильным «пашам» и «голубым мундирам», объявившим ему войну не на жизнь, а на смерть. Он страстно любил Россию, но он не мог не видеть кровоточащие язвы «страны рабов, страны господ». И свое творчество он хотел уподобить не безобидной игрушке, но отточенному кинжалу, с которым он вступал в неравную борьбу против общественной несправедливости. Его стихи, посвященные поэзии, являются подлинным манифестом боевого искусства, не потерявшего значения до сих пор.
Лермонтов живет среди нас. Это действительно так, и оттого, что эти слова тысячи раз были повторены, они не перестают оставаться верными.Каждый заново для себя открывает Лермонтова. Гений его настолько всеобъемлющ и многосторонен, что эти открытия будут продолжаться без конца. Однако океан лермонтовской поэзии трудно расстается с тайнами, запрятанными в его глубинах. И настоящие открытия лермонтовского мира приходят тогда, когда они подготовлены знанием его поэзии, одухотворены любовью и интересом к его творчеству еще в школьные годы.