Анна Алексеевна Оленина внесена Пушкиным в список, называемый пушкиноведами Дон-Жуанским. Знакомство и общение Пушкина с семьей Олениных началось еще в начале 1817 года, т.е. сразу после окончания лицея, в начале его светской жизни в Петербурге. Анна, родившаяся в 1808 году, была тогда совсем ребенком. Ее отец, Алексей Николаевич Оленин, президент Академии художеств, директор публичной библиотеки, археолог и историк, член Государственного совета, был гостеприимным хозяином и в доме Олениных собирались выдающиеся люди этого времени. Вернувшись в Петербург в конце 1827 года, Пушкин вновь стал частым посетителем салона Олениных и их дачи в Приютино. " Кружок Олениных состоял, с одной стороны, из представителей высшей аристократии, - и писателей, художников и музыкантов - с другой, никакого раздвоения в этом кружке не было; все жили дружно, весело, душа в душу; особенно весело проводил время оленинский кружок в Приютине... Из забав была здесь особенно в ходу игра в шарады... особенно уморителен был в этой игре Крылов, когда он изображал героев своих басен. Между играми тут же часто читали молодые писатели свои произведения. Семнадцати лет Анна Алексеевна была назначена фрейлиною к императрицам: Марии Федоровне и Елизавете Алексеевне; при дворе она считалась одною из выдающихся красавиц, выделяясь кроме того, блестящими игривым умом и особенною любовью ко всему изящному." - пишет М.П. Устимович. Пушкин был влюблен в Оленину. Или ему казалось,что влюблен. Как пишет П.Е. Щеголев" ...в 1828 году он беспрестанно чертиланаграмму имени и фамилии Олениной: Aninеlo, Etenna, Aninelo рассыпаныв тетради. На одной странице нам попалась даже тщательно зачеркнутая, но все же поддающаяся разбору запись Annеtte Pouschkine." Граф В.А. Сологуб в своих воспоминаниях отметил:" У Олениных я в первый раз видел Пушкина, влюбленного в дочь Оленина." Князь Петр Андреевич Вяземский в письме кжене Вере Федоровне Вяземской тоже указывает на чувства Пушкина, рассказывая о поездке к Олениным на дачу:" 21-го ездил я с Мицкевичем вечером к Олениным в деревню в Приютино, верст за семнадцать. Там нашли мы и Пушкина с его любовными гримасами. Деревня довольно мила... Но зато комары делают из этого места сущий ад. ...Нельзя ни на минуту не махать руками; поневоле пляшешь камаринскую. Я никак не мог бы прожить тут и день один. На другой я верно сошел бы с ума и проломил себе голову об стену. Мицкевич говорил,что это кровавый день. Пушкин был весь в прыщах, и, осаждаемый комарами,нежно восклицал: сладко."
Робинзон на необитаемом острове. Он добывает вещи с корабля и строит себе жилье
Проснулся я поздно. Погода была ясная, ветер утих, море перестало бесноваться. Я взглянул на покинутый нами корабль и с удивлением увидел, что на прежнем месте его уже нет. Теперь его прибило ближе к берегу. Он очутился неподалеку от той самой скалы, о которую меня чуть не расшибло волной. Должно быть, ночью его приподнял прилив, сдвинул с мели и пригнал сюда. Теперь он стоял не дальше мили от того места, где я ночевал. Волны, очевидно, не разбили его: он держался на воде почти прямо. Я тотчас же решил пробраться на корабль, чтобы запастись провизией и разными другими вещами. Спустившись с дерева, я еще раз осмотрелся кругом. Первое, что я увидел, была наша шлюпка, лежавшая по правую руку, на берегу, в двух милях отсюда - там, куда ее швырнул ураган. Я пошел было в том направлении, но оказалось, что прямой дорогой туда не пройдешь: в берег глубоко врезалась бухта, шириною в полмили, и преграждала путь. Я повернул назад, потому что мне было гораздо важнее попасть на корабль: я надеялся найти там еду. После полудня волны совсем улеглись, и отлив был такой сильный, что четверть мили до корабля я по сухому дну. Тут снова у меня заныло сердце: мне стало ясно, что все мы теперь были бы живы, если бы не испугались бури и не покинули свой корабль. Нужно было только выждать, чтобы шторм и мы благополучно добрались бы до берега, и я не был бы теперь вынужден бедствовать в этой безлюдной пустыне. При мысли о своем одиночестве я заплакал, но, вспомнив, что слезы никогда не прекращают несчастий, решил продолжать свой путь и во что бы то ни стало добраться до разбитого судна. Раздевшись, я вошел в воду и поплыл. Но самое трудное было еще впереди: взобраться на корабль я не мог. Он стоял на мелком месте, так что почти целиком выступал из воды, а ухватиться было не за что. Я долго плавал вокруг него и вдруг заметил корабельный канат (удивляюсь, как он сразу не бросился мне в глаза!). Канат свешивался из люка, и конец его приходился так высоко над водой, что мне с величайшим трудом удалось поймать его. Я поднялся по канату до кубрика. Подводная часть корабля была пробита, и трюм был наполнен водой. Корабль стоял на твердой песчаной отмели, корма его сильно приподнялась, а нос почти касался воды. Таким образом, вода не попала в корму, и ни одна из вещей, находившихся там, не подмокла. Я поспешил туда, так как мне раньше всего хотелось узнать, какие вещи испортились, а какие уцелели. Оказалось, что весь запас корабельной провизии остался совершенно сухим. А так как меня мучил голод, то я первым делом пошел в кладовую, набрал сухарей и, продолжая осмотр корабля, ел на ходу, чтобы не терять времени. В кают-компании я нашел бутылку рома и из нее несколько хороших глотков, так как очень нуждался в подкреплении сил для предстоящей работы. Прежде всего мне нужна была лодка, чтобы перевезти на берег те вещи, которые могли мне понадобиться. Но лодку было неоткуда взять, а желать невозможного бесполезно. Нужно было придумать что-нибудь другое. На корабле были запасные мачты, стеньги и реи. Из этого материала я решил построить плот и горячо принялся за работу. Кубрик-помещение для матросов в носовой части корабля. Выбрав несколько бревен полегче, я выбросил их за борт, обвязав предварительно каждое бревно канатом, чтобы их не унесло. Затем я спустился с корабля, притянул к себе четыре бревна, крепко связал их с обоих концов, скрепив еще сверху двумя или тремя дощечками, положенными накрест, и у меня вышло нечто вроде плота. Меня этот плот отлично выдерживал, но для большого груза он был слишком легок и мал. Пришлось мне снова взбираться на корабль. Там разыскал я пилу нашего корабельного плотника и распилил запас
Жил был доктор, который умел лечить людей с травяных настоек. Доктор часами мог ходить по полям, ища нужные травы. Но однажды в той местности произошла засуха. Дождя не было очень долго. Люди стали болеть чаще, потому что у доктора закончились настойки. Он не мог их делать, так как не было трав. И пришел мудрец в ту местность. Доктор ему на засуху. Мудрец сказал, что нужно выкопать 10 глубоких ям в поле. Люди послушались мудреца и начали копать. Вскоре на поверхности земли появилась земля из этих ям. Ее было так много, что на том месте образовалось озеро. И с тех пор там больше не было засухи и болезней. А озеро назвали в честь мудреца.
