В одном из своих поместий живет Кирила Петрович Троекуров, богатый знатный барин, надменный самодур. Соседи во всём ему угождают и боятся. Сам Троекуров уважает только своего бедного соседа Андрея Гавриловича Дубровского, в своего товарища по службе. Троекуров и Дубровский оба вдовцы. У Дубровского сын Владимир, у Троекурова дочь Маша. Однажды Троекуров показывает гостям, среди которых находится и Дубровский, псарню. Дубровский неодобрительно отзывается об условиях жизни слуг Троекурова по сравнению с собаками. Один из псарей, обидевшись, заявляет, что «иному барину неплохо было бы променять усадьбу на собачью конуру» у Троекурова.Оскорблённый Дубровский уезжает, посылает Троекурову письмо с требованием извинений и наказания псаря. Троекурова не устраивает тон письма. Конфликт усугубляется тем, что Дубровский обнаруживает в своих владениях мужиков Троекурова, ворующих лес. Дубровский отнимает у них лошадей, а крестьян велит высечь. Узнав об этом, Троекуров приходит в бешенство. Воспользовавшись услугами заседателя Шабашкина, Троекуров заявляет свои права (несуществующие) на владение Кистенёвкой, имением Дубровских. Суд присуждает имение Троекурову (бумаги Дубровского сгорели, и подтвердить свое право на владение Кистенёвкой он не может). Троекуров подписывает документ на владение Кистенёвкой, когда предлагают подписать тот же документ Дубровскому, он сходит с ума. Его отправляют в Кистенёвку, которая ему уже не принадлежит.Дубровский быстро угасает. Нянька Егоровна письмом уведомляет о случившемся Владимира, корнета, выпускника Кадетского корпуса. Владимир получает отпуск и отправляется к отцу в деревню. На станции его встречает кучер Антон, который уверяет молодого барина, что крестьяне будут ему верны, так как не хотят переходить к Троекурову. Владимир находит отца тяжело больным и просит слуг оставить их наедине.Больной Дубровский не в состоянии дать сыну чётких разъяснений относительно дела о передаче имения. Срок подачи апелляции истекает, Троекуров законно вступает во владение Кистенёвкой. Сам Кирила Петрович чувствует себя неудобно, жажда мести его удовлетворена, и он понимает, что поступил с Дубровским не по справедливости. Троекуров отправляется к Дубровскому, решив помириться и вернуть старому другу его законное владение. Когда стоящий у окна Дубровский видит подъезжающего Троекурова, его разбивает паралич. Владимир посылает за врачом и велит выгнать Троекурова. Старый Дубровский умирает.После похорон отца Владимир застаёт в кистенёвском имении судебных чиновников и заседателя Шабашкина: дом передают Троекурову. Крестьяне отказываются переходить к чужому барину, угрожают чиновникам, наступают на них. Владимир успокаивает крестьян. Чиновники остаются в доме ночевать. Владимир, не желая, чтобы дом, где он провёл своё детство, достался Троекурову, распоряжается сжечь его, полагая, что двери не запе успеют выскочить. Кузнец Архип двери запирает (втайне от хозяина) и поджигает усадьбу, успев, впрочем из огня кошку. Чиновники погибают.Троекуров лично проводит дознание, почему сгорело имение. Выясняется, что виновник пожара - Архип, но и на Владимира падает подозрение. Вскоре в окрестностях появляется шайка разбойников, грабящая помещичьи усадьбы и сжигающая их. Все решают, что предводитель разбойников - Владимир Дубровский. Впрочем, поместье Троекурова разбойники почему-то не трогают.История Маши Троекуровой: Маша выросла в уединении, читая романы. У Кирилы Петровича воспитывается Саша, его сын от гувернантки. Для него Троекуров выписывает молодого учителя-француза Дефоржа. Однажды Троекуров ради забавы вталкивает учителя в комнату с медведем. Француз, не растерявшись, стреляет и убивает зверя, чем производит большое впечатление на Машу. Троекуров уважает учителя за храбрость. Француз начинает давать девушке уроки музыки. Вскоре Маша в него влюбляется.Том второй1 октября, в день храмового праздника, к Троекурову съезжаются гости. Антон Пафнутьевич Спицын опаздывает, объясняет, что опасался разбойников Дубровского (именно он показал под присягой, что Дубровские незаконно владеют Кистенёвкой). У самого Спицына с собой большая сумма денег, которую он прячет в особом поясе. Исправник божится, что поймает Дубровского, так как у него есть список примет разбойника, впрочем, по замечанию Троекурова, под список этих примет может подойти очень много людей. Помещица Анна Савишна уверяет, что Дубровский справедлив.
Утром над нашим пароходом стали кружиться самолёты противника.Первые шесть бомб упали в воду. Седьмая бомба попала в корму. И наш пароход загорелся.И тогда все пассажиры стали кидаться в воду.Не помню, на что я рассчитывал, когда бросился за борт, не умея плавать. Но я тоже бросился в воду. И сразу погрузился на дно.Не знаю, какие там бывают у вас химические или физические законы, но только при полном неумении плавать я выплыл наружу.Выплыл наружу и сразу же ухватился рукой за какую-то рогульку, которая торчала из-под воды.Держусь за эту рогульку и уже не выпускаю её из рук. Благословляю небо, что остался в живых и что в море понатыканы такие рогульки для указания мели и так далее.Вот держусь за эту рогульку и вдруг вижу — кто-то ещё подплывает ко мне. Вижу — какой-то штатский вроде меня. Прилично одетый — в пиджаке песочного цвета и в длинных брюках.Я показал ему на рогульку. И он тоже ухватился за неё.И вот мы держимся за эту рогульку. И молчим. Потому что говорить не о чем.Впрочем, я его спросил — где он служит, но он ничего не ответил. Он только выплюнул воду изо рта и плечами. И тогда я понял всю нетактичность моего вопроса, заданного в воде.И хотя меня интересовало знать — с учреждением ли он плыл на пароходе, как я, или один,— тем не менее я не спросил его об этом.Но вот держимся мы за эту рогульку и молчим. Час молчим. Три часа ничего не говорим. Наконец мой собеседник произносит:— Катер идёт...Действительно, видим: идёт катер и подбирает людей, которые ещё держатся на воде.Стали мы с моим собеседником кричать, махать руками, чтоб с катера нас заметили. Но нас почему-то не замечают. Не подплывают к нам.Тогда я скинул с себя пиджак и рубашку и стал махать этой рубашкой: дескать, вот мы тут, сюда, будьте любезны, подъезжайте.Но катер не подъезжает.Из последних сил я машу рубашкой: дескать, войдите в положение, погибаем наши души.Наконец с катера кто-то высовывается и кричит нам в рупор:— Эй вы, трамтарарам, за что, обалдели, держитесь — за мину!Мой собеседник как услышал эти слова, так сразу шарахнулся в сторону. И, гляжу, поплыл к катеру...Инстинктивно я тоже выпустил из рук рогульку. Но как только выпустил, так сразу же с головой погрузился в воду. Снова ухватился за рогульку и уже не выпускаю её из рук.С катера в рупор кричат мне:— Эй ты, трамтарарам, не трогай, трамтарарам, мину!— Братцы,— кричу,— без мины я как без рук! Потону же сразу! Войдите в положение! Плывите сюда, будьте так великодушны!В рупор кричат:— Не можем подплыть, дура-голова,— подорвёмся на мине. Плыви, трамтарарам, сюда. Или мы уйдём сию минуту.Думаю: «Хорошенькое дело — плыть при полном неумении плавать». И сам держусь за рогульку так, что даже при желании меня не оторвать.Кричу:— Братцы, моряки! Уважаемые флотские товарищи! Придумайте что-нибудь для ценной человеческой жизни!Тут кто-то из команды кидает мне канат. При этом в рупор и без рупора кричат:— Не вертись, чтоб ты сдох, взорвётся мина!Думаю: «Сами нервируют криками. Лучше бы, думаю, я не знал, что это мина, я бы вёл себя ровней. А тут, конечно, дёргаюсь — боюсь. И мины боюсь и без мины ещё того больше боюсь».Наконец ухватился за канат. Осторожно обвязал себя за пояс. Кричу:— Тяните, ну вас к чёрту... Орут, орут, прямо надоело...Стали они меня тянуть. Вижу, канат не Вижу — вместе с канатом, вопреки своему желанию, опускаюсь на дно. Уже ручками достаю морское дно. Вдруг чувствую — тянут кверху, поднимают.Вытянули на поверхность. Ругают — сил нет. Уже без рупора кричат:— С одного тебя такая длинная канитель, чтоб ты сдох... Хватаешься за мину во время войны... Вдобавок не можешь плыть... Лучше бы ты взорвался на этой мине — обезвредил бы её и себя...Конечно, молчу. Ничего им не отвечаю. Поскольку — что можно ответить людям, которые меня Тем более сам чувствую свою недоразвитость в вопросах войны, недопонимание техники, неумение отличить простую рогульку от бог знает чего.Вытащили они меня на борт. Лежу. Обступили.Вижу — и собеседник мой тут. И тоже меня отчитывает, бранит — зачем, дескать, я указал ему схватиться за мину. Дескать, это морское хулиганство с моей стороны. Дескать, за это надо посылать на подводные работы от трёх до пяти лет. Собеседнику я тоже ничего не ответил, поскольку у меня испортилось настроение, когда я вдруг обнаружил, что нет со мной рубашки. Пиджак тут, при мне, а рубашки нету.Хотел попросить капитана — сделать круг на ихнем катере, чтоб осмотреться, где моя рубашка, нет ли её на воде. Но, увидев суровое лицо капитана, не решился его об этом просить.Скорей всего рубашку я на мине оставил. Если это так, то, конечно, пропала моя рубашка.После я дал себе торжественное обещание изучить военное дело.Отставать от других в этих вопросах не полагается.1943
Весной во дворе я увидел летающий лепесток. Он покрутился передо мной и упал. Он был ярко-красный, а на нём золотыми буквами написано: "Тому, кто меня найдёт, я буду исполнять желания". Я быстро побежал домой и спрятал его в золотой сундучок. На следующий день у меня не осталось времени, чтобы сделать уроки по математике и физике. Я вспомнил про свою находку. Бережно достал из сундучка лепесток и "Сделай мои задания, да поскорее " Я положил его на тетрадь и пошёл спать. Утром моему удивлению не было границ: всё было аккуратно и правильно решено, а лепесток лежал на своём месте (в сундучке). Учительница в классе похвалила меня и вызвала к доске, чтобы я объяснил всем ученикам решение домашней задачи. Я побледнел. Я не имел понятия, как решать и что объяснять. Эх, а учить всё-таки нужно было! думаю, подойдёт °∀°
