в иркутске княгиню трубецкую встречает сам губернатор, который получил предписание не пускать её в нерчинск, и поэтому он начинает чинить ей разные препятствия. вначале он пугает её опасной дорогой, а ведь ей еще ехать около восьмисот верст. потом губернатор ссылается на то, что хорошо знал отца княгини, который после отъезда дочери занемог. видя, что это не действует на трубецкую, он сгущает краски, говоря о том, что в нерчинске ей придется жить в казарме, а также
там люди редки без клейма,
и те душой черствы;
на воле рыскают кругом
там только
губернатор говорит княгине, что она своим присутствием только принесет мужу вред, так как он будет ещё страдать из-за того, что навлек и на неё такую беду.
губернатор пытается внушить княгине, что с её титулом, образованием ей не стоит губить свою жизнь на каторге вместе с осужденным мужем. она готова отречься от всего: от
титула, от всех своих дворянских прав, лишь бы губернатор поскорее дал ей лошадей и отпустил в нерчинск. не один день будет он томить и пугать княгиню, но не сумеет поколебать её волю и стремление последовать за своим мужем:
пусть смерть мне суждена -
мне нечего
я еду! еду! я должна
близ мужа умереть.
желая придать силы своему мужу, спасти в нем гордость, она непреклонна в своём желании быть рядом с ним. и в этом проявляется её величие и человеческий подвиг.
Совершенно иначе Чацкого оценивал Белинский, считая этот образ почти что фарсовым: «…Что за глубокий человек Чацкий? Это просто крикун, фразер, идеальный шут, профанирующий все святое, о котором говорит. …Это новый Дон-Кихот, мальчик на палочке верхом, который воображает, что сидит на лошади…». Примерно так же этот образ оценивал и Пушкин. «В комедии «Горе от ума» кто умное действующее лицо? ответ: Грибоедов. А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно Грибоедовым) и напитавшийся его остротами и сатирическими замечаниями. Все, что говорит он, очень умно. Но кому говорит он все это? Фамусову? Скалозубу? На бале московским бабушкам? Молчалину? Это непростительно», — писал поэт в письме Бестужеву.