Можно согласиться с первой частью высказывания исследователя. В оде «Бог» поэт непостижимым образом, руководствуясь лишь своим вдохновением, проникается божественным, ощущает повсюду присутствие Бога и даже смотрит на мир с божественной точки зрения. Поэт удивительно зримо описывает, что в безднах под Богом искрятся мириады звезд, как «пылинки инея» в морозный день. В сравнении с Богом «твердь» вселенной кажется каплей, а сияние всех миров - ночью «перед днем». Человек (а поэт в этом стихотворении выступает как представитель всего человеческого рода) перед Богом — просто ничто. Но в том и состоит пафос оды Державина, что человек, созданный по образу и подобию Божьему, отражает в себе Бога, подобно тому, как даже мельчайшая капля воды отражает свет солнца. В этом - великий замысел Творца. Существование человека является доказательством существования Бога («Тебя душа моя быть чает, / Вникает, мыслит, рассуждает: / Я есмь - конечно, есть и ты!»). И наоборот: существование Бога наполняет смыслом жизнь человека: «Ты есть - и я уж не ничто!».
Со второй частью высказывания исследователя согласиться труднее. Державин в своей оде описывает взаимоотношения Бога с человеком. Пред Богом все равны, всем суждено умереть, чтобы вернуться в бессмертие. Державин не пишет о поэтах как об особых людях, которые «возвышаются» над «слабыми смертными» благодаря силе слова. В последней строфе оды содержится лишь мысль о том, что единственный (для всех смертных почтить» Бога — это «славословить» его, возвышать к нему свои горячие и радостные хвалы.
Объяснение:
Вот гостя мне судьба послала!
Послушай, убирайся прочь!
Я спать хочу, теперь уж ночь,
Прощай! " Но витязь знаменитый,
Услыша грубые слова,
Воскликнул с важностью сердитой:
"Молчи, пустая голова!
Слыхал я истину бывало:
Хоть лоб широк, да мозгу мало!
Я еду, еду, не свищу,
А как наеду, не спущу! "
Тогда, от ярости немея,
Стесненной злобой пламенея,
Надулась голова; как жар,
Кровавы очи засверкали;
Напенясь, губы задрожали,
Из уст, ушей поднялся пар -
И вдруг она, что было мочи,
Навстречу князю стала дуть;
Напрасно конь, зажмуря очи,
Склонив главу, натужа грудь,
Сквозь вихорь, дождь и сумрак ночи
Неверный продолжает путь;
Объятый страхом, ослепленный,
Он мчится вновь, изнеможенный,
Далече в поле отдохнуть.
Вновь обратиться витязь хочет -
Вновь отражен, надежды нет!
А голова ему вослед,
Как сумасшедшая, хохочет,
Гремит: "Ай, витязь! ай, герой!
Куда ты? тише, тише, стой!
Эй, витязь, шею сломишь даром;
Не трусь, наездник, и меня
Порадуй хоть одним ударом,
Пока не заморил коня".
И между тем она героя
Дразнила страшным языком.
Руслан, досаду в сердце кроя,
Грозит ей молча копием,
Трясет его рукой свободной,
И, задрожав, булат холодный
Вонзился в дерзостный язык.
И кровь из бешеного зева
Рекою побежала вмиг.
От удивленья, боли, гнева,
В минуту дерзости лишась,
На князя голова глядела,
Железо грызла и бледнела.
В спокойном духе горячась,
Так иногда средь нашей сцены
Плохой питомец Мельпомены,
Внезапным свистом оглушен,
Уж ничего не видит он,
Бледнеет, ролю забывает,
Дрожит, поникнув головой,
И заикаясь умолкает
Перед насмешливой толпой.
Счастливым пользуясь мгновеньем,
К объятой голове смущеньем,
Как ястреб, богатырь летит
С подъятой, грозною десницей
И в щеку тяжкой рукавицей
С размаха голову разит;
И степь ударом огласилась
Кругом росистая трава
Кровавой пеной обагрилась,
И, зашатавшись, голова
Перевернулась, покатилась,
И шлем чугунный застучал.
Тогда на месте опустелом
Меч богатырский засверкал.
Наш витязь в трепете веселом
Его схватил и к голове
По окровавленной траве
Бежит с намереньем жестоким
Ей нос и уши обрубить;
Уже Руслан готов разить,
Уже взмахнул мечом широким -
Вдруг, изумленный, внемлет он
Главы молящей жалкий стон.. .
И тихо меч он опускает,
В нем гнев свирепый умирает,
И мщенье бурное падет
В душе, моленьем усмиренной:
Так на долине тает лед,
Лучом полудня пораженный