Былины — это русские народные песни-сказания о богатырях. Они начали создаваться в Древней Руси в ХI — ХII веках. Тогда они назывались старинами, то есть песнями о старине. Древнерусские певцы-сказители брали в руки гусли яровчатые (звонкие) и под их аккомпанемент нараспев исполняли старинушки, в которых рассказывалось о славном родной земли, о её защитниках — героях-богатырях. Слово былина появилось гораздо позднее — только в ХIХ веке.
Былину невозможно спутать ни с каким другим жанром устного народного творчества. У неё — особый ритм и строй. Это нечто среднее между пением и рассказыванием. Торжественность тона в былине часто сочетается с живыми разговорными интонациями. Сказитель здесь — главное лицо. Каждый человек мог пересказать содержание услышанной однажды былины. Но не каждый мог стать её исполнителем.
Древний сказитель — это и артист, и музыкант, и певец, и поэт. Он должен был не только запомнить огромное эпическое содержание былины, но и каждый раз пропеть ее по-новому. Сказители никогда не повторяли механически заученных вариантов, не были простыми исполнителями. Они были настоящими творцами — в каждом исполнении умели находить новые краски. Каждый раз былина как бы заново складывалась в устах певца перед новыми слушателями. Поэтому и петь былины брались не все.
Интересно изобразили древних сказителей художники Виктор Васнецов и Илья Глазунов. Обе картины называются одинаково: «Боян» — то есть древнерусский певец и сказитель, «песнотворец». Мы видим на картинах мудрых старцев с гуслями в руках. Они изображены в момент исполнения былинных песен.
На протяжении долгих веков былины хранились в памяти народной и передавались из уст в уста — от старого сказителя к молодому. А записаны они были только в ХVIII веке.
Само слово былина означает, что в её основе — быль, то есть реально произошедшие когда-то события. Сейчас, много веков спустя, читая былины, мы много узнаём о далёком Мы узнаём, как жили наши предки, какими были старинные города, каким оружием владели русские воины, какие наряды носили русские женщины
Действие в этом эпизоде развивается со все нарастающей энергией.
С одной стороны, это россказни Ивана Александровича, постепенно теряющие всякую правдоподобность и достигающие апогея в конце явления.
С другой стороны, это поведение слушателей, приходящих во все больший испуг от речей гостя.
Их переживания выразительно передают ремарки: в начале беседы "городничий и все садятся" по милостивому приглашению Хлестакова, однако при упоминании, что в его прихожей якобы можно встретить среди графов и князей даже министра, "городничий и прочие с робостью встают со своих стульев".
Слова: "И точно, бывало, как прохожу через департамент - просто землетрясение, все дрожит и трясется как лист" - сопровождаются ремаркой: "Городничий и прочие трясутся от страха".
В конце сцены городничий, "подходя и трясясь всем телом, силится выговорить" что-то, но с перепугу не может произнести ни слова.
Во время своей речи Хлестаков как бы инстинктивно улавливает характер производимого им впечатления, его подстегивают и заносят испытываемые слушателями страх, ожидание рассказов о необычных для провинциалов масштабах жизни и служебных отношений. Рисуясь перед дамами, он мобилизует весь свой скудный запас сведений о жизни петербургской знати, о событиях в литературе. "Хлестаков вовсе не обо всем врет, он порой просто сообщает сенсационные столичные новости о великолепии балов, о супе, который на пароходе прибыл из Парижа, о том, что и, наконец, о том, что Пушкин "большой оригинал".
Однако все эти реальные факты смещены и переадресованы, центральным лицом во всех событиях становится сам рассказчик. Охваченный непреодолимым желанием сыграть роль хоть немногим повыше той, которая уготована ему судьбой, в эту "лучшую и самую поэтическую минуту в его жизни",Хлестаков жаждет предстать не только светским человеком, но и человеком "государственным".
Ни городничий, ни чиновники не подвергают сомнению то, о чем болтает Хлестаков.
Эта болтовня укрепляет их веру, что присланный к ним ревизор - значительное лицо, "государственный человек", вельможа.
"Происходит странная вещь. Фитюлька, спичка, мальчишка Хлестаков силою страха и благоговения к нему вырастает в персону, становится сановником, становится тем, кого в нем видят".
Вот она, кульминация - кульминация комедии. Городничий и чиновники дошли до панического состояния, открыв значительность положения и строгость нрава своего гостя, который, в свою очередь, достиг предела в полете фантазии.
Кульминация и следующая сразу за ней развязка наступают резко, жестко.
Письмо Хлестакова дает событиям такое простое и даже банальное объяснение, что в этот момент оно выглядит для городничего, например, гораздо более неправдоподобным, чем все хлестаковские фантазии.