Любовь матери к ребенку безгранична. Если наступают трудные времена, мать сделает все, чтобы списти дитя - если понадобится, она без колебаний пожертвует и своей жизнью. Многие помнят историю, как мать маленькую дочь во время страшного землятресения 1986 года в Армении. Их обеих завалило обломками дома, и между матерью и грудным ребенком была бетонная плита, в щель которой можено было только просунуть палец. Двое суток, пока шли работы, мать кормила двухмесячную дочь собственной кровью. Самоотверженность матери малышке жизнь: понятно, что грудной младенец за двое суток погиб бы от голода и жажды.
Еще один - классический - пример самоотверженной материнской любви описан в притче о царе Соломоне. Две женщины с одним младенцем пришли к царю на суд. Каждая утверждала, что ребенок - ее. Соломон смог определить, какая из женщин лжет, приказав разрубить ребенка пополам. Настоящая мать ребенка в отчаянии отказалась от него и слезно попросила отдать младенца другой женщине, лишь бы оставить его в живых. Соломон понял, что именно эта женщина - мать младенца: только настоящая мать готова пойти на такую жертву ради своего ребенка.
Мама – это человек, которому я обязан своей жизнью! Не было бы мамы, не было бы и меня. Я люблю ее за необыкновенную доброту. Чтобы я не сделал в школе или дома, она за все меня простит. Она меня любит, любит плохим и хорошим, вредным и добрым. Мама всегда рядом. Если я болею, она сидит возле моей кровати и очень волнуется за меня. А когда у меня случаются какие-то неприятности, проблемы, она выслушает меня и подскажет, как быть. К сожалению, я так редко задумываюсь о том, сколько времени и сил, сколько труда и здоровья, сколько ласки и заботы тратит моя мама! А ведь на ее хрупких плечах – работа, дом, семья. Я очень люблю свою маму.
Затем Добролюбов сравнивает «Грозу» с драматическими канонами: «Предметом драмы непременно должно быть событие, где мы видим борьбу страсти и долга — с несчастными последствиями победы страсти или с счастливыми, когда побеждает долг» . Также в драме должно быть единство действия, и она должна быть написана высоким литературным языком. «Гроза» при этом «не удовлетворяет самой существенной цели драмы — внушить уважение к нравственному долгу и показать пагубные последствия увлечения страстью. Катерина, эта преступница, представляется нам в драме не только не в достаточно мрачном свете, но даже с сиянием мученичества. Она говорит так хорошо, страдает так жалобно, вокруг нее все так дурно, что вы вооружаетесь против ее притеснителей и, таким образом, в ее лице оправдываете порок. Следовательно, драма не выполняет своего высокого назначения. Все действие идет вяло и медленно, потому что загромождено сценами и лицами, совершенно ненужными. Наконец и язык, каким говорят действующие лица, превосходит всякое терпение благовоспитанного человека» .
Это сравнение с каноном Добролюбов проводит для того, чтобы показать, что подход к произведению с готовым представлением о том, что должно в нём быть показано, не даёт истинного понимания. «Что подумать о человеке, который при виде хорошенькой женщины начинает вдруг резонировать, что у нее стан не таков, как у Венеры Милосской? Истина не в диалектических тонкостях, а в живой правде того, о чем рассуждаете. Нельзя сказать, чтоб люди были злы по природе, и потому нельзя принимать для литературных произведений принципов вроде того, что, например, порок всегда торжествует, а добродетель наказывается» .
«Литератору до сих пор предоставлена была небольшая роль в этом движении человечества к естественным началам» , — пишет Добролюбов, вслед за чем вспоминает Шекспира, который «подвинул общее сознание людей на несколько ступеней, на которые до него никто не поднимался» . Далее автор обращается к другим критическим статьям о «Грозе» , в частности, Аполлона Григорьева, который утверждает, что основная заслуга Островского — в его «народности» . «Но в чём же состоит народность, г. Григорьев не объясняет, и потому его реплика показалась нам очень забавною» .
Затем Добролюбов приходит к определению пьес Островского в целом как «пьес жизни» : «Мы хотим сказать, что у него на первом плане является всегда общая обстановка жизни. Он не карает ни злодея, ни жертву. Вы видите, что их положение господствует над ними, и вы вините их только в том, что они не выказывают достаточно энергии для того, чтобы выйти из этого положения. И вот почему мы никак не решаемся считать ненужными и лишними те лица пьес Островского, которые не участвуют прямо в интриге. С нашей точки зрения, эти лица столько же необходимы для пьесы, как и главные: они показывают нам ту обстановку, в которой совершается действие, рисуют положение, которым определяется смысл деятельности главных персонажей пьесы» .
В заключение Добролюбов обращается к читателям статьи: «Ежели наши читатели найдут, что русская жизнь и русская сила вызваны художником в „Грозе“ на решительное дело, и если они почувствуют законность и важность этого дела, тогда мы довольны, что бы ни говорили наши ученые и литературные судьи» .