ответ:Молодой ещё человек с начальственной уверенностью на лице поднял стакан и стал говорить, какой Миклашевич был хороший коммунист, активный общественник. И теперь, когда залечены раны войны, и советский народ добился выдающихся успехов во всех отраслях экономики, культуры, науки и образования...
— При чём тут успехи! — грохнул кулаком по столу сосед-ветеран. — Мы похоронили человека! Вот дожили! Сидим, пьём в Сельце, и никто не вспомнит Мороза, которого здесь должен знать каждый.
Происходило что-то такое, чего журналист не понимал, но что понимали другие. Он тихо спросил соседа справа, кто такой этот шумный ветеран. Оказалось, что бывший здешний учитель Тимофей Титович Ткачук, живущий ныне в городе.
Ткачук направился к выходу. Журналист двинулся за ним. Оставаться не было смысла. Подойдя к остановке, Ткачук сел на листву, опустив ноги в сухую канаву, а журналист, не упуская из виду дорогу, побрёл к обелиску. Это было приземистое — чуть выше человеческого роста — бетонное сооружение с оградой из штакетника. Выглядел обелиск бедно, но был ухожен. Журналист удивился, увидев на чёрной металлической табличке новое имя — Мороз А.И., выведенное над остальными белой масляной краской.
На асфальт вышел Ткачук и предложил журналисту ехать с ним на попутках. Шли молча. Чтобы как-то разрядить обстановку, журналист спросил у Ткачука, давно ли тот знаком с Миклашевичем. Оказалось, давно. И считает его настоящим человеком и учителем с большой буквы. Ребята за ним табуном ходили. А когда пацаном был, то и сам в табуне за Морозом ходил. Журналист никогда не слышал о Морозе, и Тимофей Титович начал свой рассказ.
В ноябре 1939-го, когда Западная Белоруссия воссоединилась с Белорусской ССР, Наркомат просвещения направил Тимофея Ткачука, окончившего учительские двухгодичные курсы, в Западную Белоруссию организовывать школы и колхозы. Молодой Ткачук, как заведующий районо, мотался по району, сам работал в школах. Хозяин усадьбы Сельцо пан Габрусь подался к румынам, а в усадьбе Мороз открыл школу на четыре класса. Вместе с Морозом работала пани Подгайская, пожилая женщина, жившая тут при Габрусе. Русским языком она почти не владела, белорусский немного понимала. Поначалу пани Подгайская противилась новым методам педагогического воспитания, которые ввёл Мороз, наряду с агитацией не ходить в костёл. Даже жаловалась Ткачуку. Ткачук, взяв велосипед — по-здешнему ровар — поехал в Сельцо проверить, что же происходит в школе.
Объяснение:
Если парень в горах не "Ах", если сразу раскис и вниз,
Шаг ступил на ледник и сник, оступился и в крик.
Значит рядом с тобой чужой, ты его не брани, - гони
Вверх таких не берут и тут, про таких не поют.
Если ж он не скулил не ныл, пусть он хмур был и зол, но шел,
А когда ты упал со скал он стонал, но держал.
Если шел за тобой как в бой, на вершине стоял хмельной, -
Значит как на себя самого - положись на него.
Пахнет мамин наряд,
Так идут они маме –
И духи, и театр.В воскресенье – блинами,
Завтрак – вот он, готов!
Так подходит он маме,
Этот запах блинов.В понедельник – делами
Сразу дом наш пропах,
Так подходит он маме –
Этот запах бумаг.Но скажу, между нами,
По секрету скажу:
Я родной своей маме
Больше всех подхожу!
О.Бондур