Давид Самойлов тоже был двадцатилетним, когда началась война. Но первую книгу он выпустил только спустя тринадцать лет после войны. В 1963 году он выпустил следующую книгу, которая называлась «Второй перевал» . Она открывалась стихотворением, которое стало художественным паролем всего творчества Самойлова, — «Сороковые» . В первых двух четверостишиях мы видим Русскую землю как бы с высоты, в которой «просторно. Холодно. Высоко» . С востока на запад, к линии фронта, идут бесконечные эшелоны с оружием, боеприпасами, пополнением в войска. Колеса вагонов стучат на стыках рельс. Рельсы гудят от только что поезда. А с запада на восток по дорогам движутся беженцы из районов, уже занятых фашистами, люди, у которых сгорели их дома. Многие семьи уже получили похоронки, то есть извещения о том, что мужья или сыновья погибли на фронте. Затем крупным планом мы видим солдата на полустанке. Может быть, он только что выписался из госпиталя и ждет отправки на фронт. Мы видим бытовые, будничные подробности: «замурзанную ушанку» с вырезанной из банки звездочкой — не по уставу, «табак в кисете» , «мундштук наборный» . Таким образом, в начале стихотворения поэт показывает нам землю как бы сверху. Затем на огромном пространстве, которое пришло в движение, мы видим маленькую точку-полустанок, на котором находится герой стихотворения. На фоне великой, пришедшей в движение страны он «худой, веселый и задорный» . Он шутит с девчонкой и делится с ней своим солдатским пайком: «И пайку надвое ломаю... » Затем мы видим эти годы из других, послевоенных времен глазами человека, который пытается осмыслить пережитое: Как это было! Как совпало — Война, беда, мечта и юность! И это все в меня запало И лишь потом во мне очнулось!. . В этой строфе выражена мысль о том, что юность целого поколения, время, когда люди мечтают о жизни, совпало с великой трагедией народа, и желание жить заставляло людей умирать ради жизни других. В последней строфе смерть вновь противопоставлена молодости и желанию жить: Война гуляет по России, А мы такие молодые!
А по сути, что такое кино? То, что забыть о реальности. Час, два, три. Два часа полных того, что с тобой никогда точно не случится.
Скучно. Однообразно. Серо. А в кино... по-другому? Погони, любовь, экшен, драмы. То, о чём ты где-то глубоко внутри мечтаешь. Стать таким же хорошим, как главный герой, а может и таким же красивым? Неважно.
Кино - это то, что даёт увидеть что-то, чего нет у тебя. Чем ты можешь восхищаться, к чему стремиться.
У каждого кино есть свой зритель. Скучных фильмов не бывает.
Мокрый луг. С первого взгляда картина "Мокрый луг" своей привычностью и простотой мотива располагает к себе любого зрителя. В глубине широкого пространства возвышаются два развесистых дерева, а вдали, из-под уходящих грозных туч, проступает небольшая полоска неба. Впереди, вдоль ниши, протягивается обрывистый косогор, покрытый мягкой и влажной зелёной травкой. На переднем плане - почти в центре картины - через чёрные грозовые тучи, пытается отразиться в болотистой заводи, теплое солнышко. Гроза уходит, но небо продолжает бурлить и кипеть. С могучей силою кружатся и сталкиваются косматые серые тучи. Где-то издали доносятся раскаты грома, отражаясь в бесконечном пространстве. Картина полна движения, здесь всё кругом дышит и живёт: и деревья, изгибающиеся под сильными ударами ветра, и вода, подёрнутая рябью, и небо. Небо, проникнутое типично Васильевскому настроению, противопоставлено зловещим тучам, продолжающим низвергать, вдали от зрителя, большой поток дождя на виднеющийся издали лес. Небо, в картинах Фёдора Васильева, неизменно играет значимую роль, так и в "Мокром луге" едва ли не ключевым средством, оно выражает поэтическую мысль художника. Тёплый сверкающий просвет высоко в облаках над зелёным лугом, отражаясь в воде, и отсвечивая на траве, ведёт войну с большими и холодными чёрными тучами, бросающими мрачную тень на мокрую землю. Будто в контраст напряжённому существованию неба, остальная часть картины довольно проста. Линии её рисунка спокойнее и мягче. Каждая деталь пейзажа - это вариация главной идеи, где все детали настолько растворены в целом, что познаёшь их только при внимательном рассмотрении.
