Метафоры:
Когда на меня навалилась беда; в сердце растает тревога; тихонько шуршала дорога; иного не надо мне рая.
Олицетворения:
Сказала вода; сказала мне высь; гора мне шептала; поманили луга.
Эпитеты:
отчему краю; голубые снега; родимого края.
Ассонансы:
Когда на меня навалилась беда (повторение звука А).
Обернись к небесам и в сердце растает тревога (повторение звука Е).
Аллитерации:
Повторение звуков Н и Д в первой строфе.
Повторение шипящих во второй строфе.
Повторение звука Л в третьей строфе.
Повторение звуков Т и Д в четвертой строфе.
Головні герої чоловік з дружиною і семирічний хлопчик Джим.
Розповідь вчить тому, що ми не цінуємо те, що маємо, а починаємо це розуміти тільки, тоді, коли вже втратили. Чоловік і жінка ненавиділи шум, гам і суєту свого міста, страждали від того, що щоранку потрібно бігти на роботу і т.д. Вони мріяли про тишу і спокій, про те, щоб жити одним, і щоб на цілому світі нікого не було. Це трапилося. Вони одні. І нікого в цілому світі. І що? Яка тепер їх мрія?
Ось вона! "Добре, правда, якби ми ввечері лягли спати, а вночі все якимось чином повернулося на свої місця. Всі безглуздості, шум і гам, ненависть, всі жахи, все кошмари, злі люди і безглузді діти, вся ця катавасія, дріб'язковість , суєта, все надії, сподівання і любов. Правда, було б добре? "
Цінуйте життя! --- ось головна ідея твору.
В принципе, я не любитель разного рода приложений к литературному тексту типа предисловий, послесловий и т. п. Художественное произведение должно быть абсолютно законченным объектом и по форме и по сути, как живопись или как музыка, т. е. само за себя говорящим, воспринимаемым без подсобных комментариев. Однако в практике бывают оказии, когда поневоле приходится прибегать к предварительному слову, чтобы внести ясность в некоторые вопросы.
Именно такого рода случаи, касающиеся судеб моих книг, дважды, имели место в моей творческой жизни, когда я по своей воле счел нужным обратиться к жанру предисловия. Прочитав предложенное предисловие к повести «Лицом к лицу», читатель, надеюсь, поймет, чем это было вызвано. Надеюсь также, что предисловие, сохраняемое к первоначальному изданию «И дольше века длится день», объяснит читателю во многом вынужденность тогдашнего предварения.
Здесь же я хотел бы остановиться главным образом на истории романа «И дольше века длится день», увидевшего свет девять лет тому назад на страницах журнала «Новый мир». Начну с того, что осложнения романа на пути в свет начались с первых шагов. Первозданное, родное, если можно так выразиться, название книги было «Обруч». Имелся в виду «обруч» манкуртовский, трансформированный в обруч космический, «накладывавшийся на голову человечества» сверхдержавами в процессе соперничества на мировое господство… Однако цензура быстро раскусила смысл такого названия книги, потребовала найти другое наименование, и тогда я остановился на строке из Шекспира в переводе Пастернака: «И дольше века длится день». Исходил при этом из того, что лучше поступиться названием, чем содержанием. Но в «Роман-газете» и в издательстве «Молодая гвардия» и такое название не нашло согласия. Потребовали более упрощенное, «соцреалистическое» название — и тогда явился на свет «Буранный полустанок», в «роман-газетном» варианте с литературными купюрами мест, показавшихся идеологически сомнитель-ными. Шел я на это скрепя сердце, выбирая наименьшее из зол. Главным было опубликовать книгу. Не поставить ее под удар фанатичной вульгаризированной критики. Теперь эти дела в но тогда идеология являла собой доминирующую силу.
Но вот годы. Из демагогии, политического фарса свобода превратилась в действитель-ность. Тем временем роман «И дольше века длится день» множество раз издавался и переиздавал-ся и в стране и особенно за рубежом. И никто из читателей, столь горячо принявших роман, не подозревал, как сокрушался я в душе всякий раз на больших публичных встречах, ибо в романе было описано далеко не все, что я намерен был сказать. Не без оснований я избегал включать в повествование те события, которые явно не могли быть проходящими по цензурным соображениям.
Эта внутренняя авторская неудовлетворенность, недосказанность, копившаяся многие годы, обида на обстоятельства и на самого себя, однако же нашли, наконец, свое разрешение — я решился на трудное дело — дописать к уже сложившемуся в читательском мире произведению новые главы, выношенные и выстраданные за многие годы. Эдакое случается редко, если вообще имеет прецедент…
Но такова оказалась судьба этой книги. Новые главы — интегрированная повесть к роману — «Белое облако Чингисхана». Хотелось бы, чтобы читатели сами рассудили, стоило ли автору так долго мучиться, так долго держать в тени от недремлющего идеологического ока задуманные главы.
Как бы то ни было книга теперь в полном составе. Какое-то время в новых переизданиях интегрированная повесть будет соседствовать с прежним названием романа «И дольше века длится день» и в скобках («Белое облако Чингисхана»). Этот сопроводительный подзаголовок, думаю, со временем исчерпает свое назначение.