Атаманить – не чабанить
Давным-давно, когда в Приазовских степях только стали появляться кочующие тюрские племена, предки казахов и калмыков, сложили деды такую байку.
Жили в низовьях Дона-батюшки свободные племена гордых казаков, непокорных власти жестоких хозяев. Убегали непокорные от злых хозяев, объединялись в отряды вольные и гуляли по степи донской раздольной. Принимали казачки в ряды свои вольные вояк умелых и храбрых. И всякому дело и место находилось: и турку болтливому, и калмыку угрюмому, и славянину горластому. Но пришедший к казакам соблюдать закон старинный должен был обязательно.
Собирались казачки отрядами летучими, нападали на хозяев своих ненавистных, разоряли их станы вражеские. Забирали богатства несметные, уводили скакунов породистых, да прихватывали с собой красавиц неписанных. Во главе отряда конного стоял вожак умелый, воин храбрый. Только самый ловкий и отважный, бесстрашный и смекалистый удостаивался казаками той чести высокой. Но уж коли выбрали они вожака себе, то верно служили ему и приказы его исполняли безропотно. Уж очень почитали они волю вольную и землю святую, да саблю острую и коня быстрого.
Гуляя по земле Донской – родненькой, выгоняли казаки иноземцев незваных, грабили обозы их скрипучие, рассеивали стада овец блеющих. Вылавливали казаки вольные и чабанов турецких – пастухов стад многочисленных. А особливо гоняли одаманов турецких – начальников над чабанами стад сводных овец златокудрых. Любо стало казакам старым управление племенами тюрскими стадами овец своих бесчисленных.
Собрали казаки отряды свои конные, обступили главарей своих кругом великим. Вышли в центр круга старики уважаемые и стали речи вести разумные:
– Коли даже турки неразумные стадами овец бестолковых управлять научились, то почему бы и нам не выбрать себе адамана единого – предводителя главного над вожаками всеми и нами – братьями верными. Посмотрите-ка на чабанов турецких: каждый чабан по сотне овец пасет, за каждой овцой приглядывает, холит и лелеет её, как подругу верную. Одаман же всех чабанов усмиряет, волю им не дает излишнюю, почитает их за братьев кровных. Так давайте же и мы выберем себе одамана верного, главаря верховного над всем войском донским казачьим. А вы, вожаки наши, как чабаны верные, управлять сотнями конными будете, да смиренны слову одаманскому станете. Но атаманить – не чабанить! Тут сноровка нужна превеликая, головушка разумная, да ум смекалистый. Негоже здесь только сабля острая да конь верный. Тут и уважение казачье надобно. Аль не любо вам слово мудрое? Или мы и впредь в разброд разбойничать будем? Чай не хуже мы турка ненавистного!
Зашумели казаки низовые, стали думу думать великую. И решили выбрать одамана единого – верхового правителя храброго, почитаемого особливо казаками конными и вожаками смелыми. Долго спорили, но решили единожды – быть теперь главе войска казачьего одному атаману доблестному. И выбирать его ежегодно решили на кругу общем, на казачьем.
Вот с тех пор и пошли в степях Приазовских атаманы первые – вожаки верховные низовых казаков отважных. Ох, и трудно было им совладать с казаками буйными. Но со временем приучились казаки к законам стариков мудрых. Пуще смерти боялись они нарушить закон тот старинный и попасть в немилость атамана верховного. Атаман – дуже ответственная должность казачья. Недаром гласит старинная казачья пословица – «Атаманить – чабанить».
Вот откуда ведется слово это знатное – атаман верховный войска казачьего, выбранный на кругу общем волей каждого.
Это самая маленькая ,которую я смогла найти ,могу ссайт скинуть сам посмотришь
Стихотворение Н.А. Некрасова «Крестьянские дети» названо так, так как основная его тема — жизнь крестьянских деток. Оно ведает о различных встречах создателя с деревенскими ребятишками и об авторском осмыслении этих встреч.
1-ое, что лицезреет герой, — это глаза деток. Он обрисовывает их с большой любовью, так как в очах отражается душа человека, ассоциирует их с полевыми цветами:
Все серые, карие, синие глазки - Смешались, как в поле цветы.
В них столько покоя, свободы и ласки,
В них столько святой доброты!
Когда детки обращаются в бегство, подумав, что герой просыпается, поэт пишет: «человека заслыша, / Так стаей с мякины летят воробьи». Создатель нежно ассоциирует малышей со стайкой пугливых воробьев.
Детки рассуждают о герое, рассматривают его, пробуют определить его социальную принадлежность: барин он, другими словами помещик, дворянин, либо разночинец. Они обращают свое внимание на бороду (малыши считают, что «у бар бороды не бывает — усы»), на дорогие часы, на породистую собаку, на двуствольное ружье, всему удивляются.
Что было со мною — всему подивились И мой приговор изрекли:
— Такому-то гусю уж что за охота!
Лежал бы себе на печи!
И видно не барин: как ехал с болота,
Так рядом с Гаврилой...
Малыши считают, что охотятся люди, чтоб добыть дичь и съесть ее. Они лицезреют, что человек, заснувший в сарае, довольно богат, чтоб охотиться ради пропитания, и может тихо отдыхать, по воззрению детей, лежать на печи. Они лицезрели, что гость ехал с охоты рядом с Гаврилой, другими словами с одним из фермеров их деревни, а «баре», по их воззрению, никогда не будут дружно и свободно разговаривать с крестьянами. Потому гость — «не барин».
