Обернувшись к выходу, Грэй увидел над дверью огромную картину, сразу содержанием своим наполнившую душное оцепенение библиотеки. Картина изображала корабль, вздымающийся на гребень морского вала. Струи пены стекали по его склону. Он был изображен в последнем моменте взлета. Корабль шел прямо на зрителя. Высоко поднявшийся бугшприт заслонял основание мачт. Гребень вала, распластанный корабельным килем, напоминал крылья гигантской птицы. Пена неслась в воздух. Паруса, туманно видимые из-за бакборта и выше бугшприта, полные неистовой силы шторма, валились всей громадой назад, чтобы, перейдя вал, выпрямиться, а затем, склоняясь над бездной, мчать судно к новым лавинам. Разорванные облака низко трепетали над океаном. Тусклый свет обреченно боролся с надвигающейся тьмой ночи. Но всего замечательнее была в этой картине фигура человека, стоящего на баке спиной к зрителю. Она выражала все положение, даже характер момента. Поза человека (он расставил ноги, взмахнув руками) ничего собственно не говорила о том, чем он занят, но заставляла предполагать крайнюю напряженность внимания, обращенного к чему-то на палубе, невидимой зрителю. Завернутые полы его кафтана трепались ветром; белая коса и черная шпага вытянуто рвались в воздух; богатство костюма выказывало в нем капитана, танцующее положение тела — взмах вала; без шляпы, он был, видимо, поглощен опасным моментом и кричал — но что? Видел ли он, как валится за борт человек, приказывал ли повернуть на другой галс или, заглушая ветер, звал боцмана? Не мысли, но тени этих мыслей выросли в душе Грэя, пока он смотрел картину. Вдруг показалось ему, что слева подошел, став рядом, неизвестный невидимый; стоило повернуть голову, как причудливое ощущение исчезло бы без следа. Грэй знал это. Но он не погасил воображения, а прислушался. Беззвучный голос выкрикнул несколько отрывистых фраз, непонятных, как малайский язык; раздался шум как бы долгих обвалов; эхо и мрачный ветер наполнили библиотеку. Все это Грэй слышал внутри себя. Он осмотрелся: мгновенно вставшая тишина рассеяла звучную паутину фантазии; связь с бурей исчезла.
Петр – взбалмошный, заводной, но добрый и благодушный. Проиграв на бильярде ротмистру Зурину сто рублей, он кричит на Савельича, требуя заплатить долг чести. Обидев слугу, Гринев переживает не меньше своего дядьки, раскаявшись, просит прощение. И в сцене с вожатым, Пугачевым, который выводит кибитку Гринева из бурана к постоялому двору, тоже проявляются нотки отзывчивости и щедрости героя. В благодарность за Петр угощает прохожего мужика чаем, вином, жалует ему заячий тулуп. Встреча оказывается судьбоносной для юноши. Кто знает, чем бы закончился захват Белогорской крепости бунтовщиками для Петра, если бы мнимый император не узнал своего благодетеля?Швабрин – человек со злобным, мстительным характером. Он с презрением отзывается о людях, с которыми служит: насмехается над добротой капитанши Василисы Егоровны, издевается над влюбленностью Гринева, называя его стихи полной ерундой. Даже капитанскую дочку – Машу, именует дурочкой, мстя за отказ выйти за него замуж. Гринев – порядочный, смелый. Он, не раздумывая, вступается за честь Марии Ивановны, услыхав скабрезные намеки на ее счет Швабрина. Алексей – подлый, хладнокровный, готовый ради своей выгоды опорочить неповинного человека. Он строчит донос на Гринева в следственные органы, обвиняя его в пособничестве Пугачеву, сообщает родителям Петра о сыне-изменнике, распускает сплетни о молодой девушке. В сцене же дуэли Швабрин ведет себя крайне недостойно: подло ранит своего соперника
