В поэме «Мороз, Красный нос» очень большую роль играет народно‑поэтический пласт. Поэма посвящена описанию жизни крестьян, их быту, воссозданию народного духа. Поэтому в ней органически появляются фольклорные образы, художественные средства, свойственные фольклору. Большую роль играют природные метафоры. Умерший муж Дарьи подобен соколу в представлении горюющих родных:
Сплесни, ненаглядный, руками,
Сокольим глазком посмотри,
Тряхни шелковыми кудрями,
Сахарны уста раствори!
Передаче истинного, глубокого горя служит и особый ритм стиха, схожий своей мелодикой с народной песней, и использование народно‑поэтических эпитетов: «горючие слезы» , «сизокрылый» , «желанный» . Прием лирического параллелизма – сравнения человека, его чувств с явлением природы – используется для описания безутешной вдовы:
Береза в лесу без вершины –
Хозяйка без мужа в дому.
Идея поэмы – прославление «величавой славянки» . Образу Дарьи придается обобщенно‑лирический характер. Она представляет собой национальный женский тип. Некрасову важно выделить основные ее качества – внешнюю красоту и душевную силу, жизненную стойкость и мудрость. Эпитеты, которыми наделяется Дарья, эмоционально‑оценочные:
Красавица, миру на диво,
Румяна, стройна, высока…
В ее описании сочетаются моменты реалистические с моментами во многом романтическими: сила, ловкость, мужество женщины гиперболизируются:
В игре ее конный не словит,
В беде – не сробеет
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!
Поэма Некрасова очень эмоциональна, в ней присутствуют метафорические эпитеты, гиперболические сравнения, свойственные легендарно‑сказочным жанрам устной народной поэзии. Во сне Дарьи колосья ржи сравниваются с «бусурманской ратью» , что вышла воевать с женщиной.
Природа у Некрасова во всей поэме предстает чем‑то враждебным, с ней воюют, ее покоряют. Лютый холод губит Прокла, голоса животных сливаются в тревожный шум нечистой силы:
Слышу я конское ржанье,
Слышу волков завыванье,
Слышу погоню за мной…
Символика зимы, непогоды очень важна в поэме, явления природы служат знаками грядущих бед, люди будто окружены мраком, неподвластной им губительной силой:
Черная туча, густая‑густая,
Прямо над нашей деревней висит,
Прыснет из тучи стрела громовая,
В чей она дом сноровит?
Появление Мороза‑воеводы сопровождается изменением ритма стиха, изменяется характер повествования, что указывает на приближение кульминации произведения. Поэт пользуется приемом анафоры – повторения начальных частей стихов в строфе. Этот единый зачин делает поэтическую речь более экспрессивной:
Не ветер бушует над бором,
Не с гор побежали ручьи,
Мороз‑воевода дозором
Обходит владенья свои.
Образ Мороза‑воеводы далеко не однозначен. Это вовсе не сказочный Морозко, который должен одарить девушку за ее стойкость. Он изначально враждебен тем жизненным устоям, к которым привыкла Дарья. Он уговаривает ее стать царицей в его ледяном царстве. То, что Некрасов – поэт в первую очередь реалистический, то, что вся его поэма посвящена изображению тяжелого быта крестьян, не приукрашенного ничем, указывает читателю на то, что Мороз‑воевода нужен автору совсем не для подражания сказке. Это символ – многозначный и глубокий по смыслу образ, он обозначает идею иносказательно. Мороз‑воевода – это символ всего того, что губит человека, всего, чему он не в силах противостоять в одиночку: изматывающего труда, порабощающих человека властителей, по вине которых он оказывается в тяжелейших жизненных обстоятельствах, враждебной природы и даже холодной смерти, не жалеющей никого.
Мы увидели, что поэт заимствует изобразительные средства из народно‑поэтического творчества, вплетает их в авторский текст. Н. А. Некрасову не свойственно многообразие собственно‑авторских поэтических приемов, сложных метафор, но от того еще более значимыми становятся созданные им символы.
Трудно вообразить себе более рыцарственно-нежное поклонение перед женщиной, чем в стихах у Фета. Когда он говорит усталой красавице (в стихотворении: "На двойном стекле узоры"): Ты хитрила, ты скрывала, ты была умна: ты давно не отдыхала, ты утомлена. Полон нежного волненья, сладостной мечты, буду ждать успокоенья чистой красоты";
когда он, видя влюбленную чету, чувства которой не поддаются выражению, с живейшим волнением восклицает (в стихотворении "Она - ему образ мгновенный", 1892):
"Да кто это знает, да кто это выскажет им? "; когда трубадур поет с бодрым весельем утреннюю серенаду:
"Я пришел к тебе с приветом" и с тихой нежностью вечернюю серенаду "Тихо вечер догорает";
когда он с истеричностью страстно влюбленного заявляет своей возлюбленной (в стихотворении "О, не зови! "), что ей не надо звать его словами:
"И не зови - но песню наудачу любви запой; на первый звук я, как дитя, заплачу, и - за тобой! ";
огда он зажигает перед женщиной свои "вечерние огни" "коленопреклонный и красотой умиленный" (стихотворение 1883 г. "Полонянскому"); когда он же (в стихотворении
"Если радует утро тебя") просит деву: "подари эту розу поэту" и обещает ей в обмен вечно-душистые стихи, "стихе умиленном найдешь эту вечно-душистую розу", - возможно ли тогда не восхищаться этой любовной лирикой, и не готова ли повторить, читая Фета, благодарная русская женщина восклицание Евы в "Нюрнбергских мейстерзингерах" Рихарда Вагнера, увенчивающей лаврами своего трубадура, Вальтера: "Никто, кроме тебя, не может домогаться любви с таким обаянием! " ("Keiner, wie du, so suss zu werben mag!").
Удачных любовно-лирических стихотворений у Ш. очень много; их можно считать чуть ли не десятками. Большой знаток и ценитель природы вообще и русской в особенности, Фет создал целый ряд шедевров и в сфере лирики природных настроений; эту лирику следует искать у него под рубриками "Весна. Лето. Осень. Снега. Море".
А сколько еще у Фета стихотворений менее известных, но подобных же и не худших! Природу он любит во всей ее совокупности, не только пейзаж, но и царство растительное, и животное во всех деталях; поэтому у него так
хороши стихотворения "Первый ландыш", "Кукушка" (1886) и "Рыбка" ("Тепло на солнышке", известна по хрестоматиям) . Разнообразие природных настроений у Фета поразительно; ему одинаково удаются и осенние картинки (например "Хандра", с заключительными ее стихами: "Над дымящимся стаканом остывающего чаю, слава Богу! понемногу, будто вечер, засыпаю".) и весенняя (например, "Весна на дворе", с оптимистическим заключением: "В эфире песнь дрожит и тает, на глыбе зеленеет рожь - и голос нежный напевает: еще весну переживешь! ").
