После того, как Герасим крепко затянул петлю на шее несчастной собачки, он было уже собирался кинуть её в реку, но одумался в последний момент. Тёплая слеза потекла у него по щеке. Всхлипывая, он со всей силы обнял самое дорогое, что у него есть-Муму. Пару ударов вёсел по воде, и лодка уже у берега. Герасим утёр рукавом слёзы и уверенным, тяжёлым шагом пошёл прямо к Барыне. Таким свирепым его ещё не видел. Сильно хлопая дверью, он собрал пару кусочков последнего хлеба и побрёл в никуда. Он был счастлив, чист перед Богом и свободен
Нет у меня воли.Кабы была у меня своя воля,не пошла бы я к тебе.Твоя теперь воля надо мной,разве ты не видишь! А горька неволя, ох как горька! Кто от нее не плачет! А пуще всех мы, бабы. Молодость-то что значит! Смешно смотреть-то даже на них! Кабы не свои, насмеялась бы досыта. Ничего-то не знают, никакого порядка. Проститься-то путем не умеют. Хорошо еще, у кого в доме старшие есть, ими дом-то и держится, пока живы. А ведь тоже, глупые, на свою волю хотят, а выдут на волю-то, так и путаются на покор да смех добрым людям. Конечно, кто и а больше все смеются. Да не смеяться-то нельзя; гостей позовут, посадить не умеют, да еще, гляди, позабудут кого из родных. Смех, да и только! Так-то вот старина-то и выводится. В другой дом и взойти-то не хочется. А и взойдешь-то, так плюнешь да вон скорее. Что будет, как старики перемрут, как будет свет стоять, уж и не знаю. Ну, да уж хоть то хорошо, что не увижу ничего.
