Илья ильич обломов – потомственный дворянин, помещик. ему 32-33 года. он живет в петербурге и редко выходит из дома. обломов – домосед. он любит поспать и вкусно поесть. обломов- добрый, мягкий, безвольный и ленивый человек. обломов влюбляется в молодую дворянку ольгу ильинскую, но их роман заканчивается разрывом. позже обломов женится на трудолюбивой бедной вдове агафье штольцандрей иванович штольц – лучший друг ильи обломова. обломов и штольц дружат с детства. штольцу за 30 лет. он - личный дворянин, отставной чиновник. штольц - наполовину (по отцу), наполовину (по матери). штольц дослужился до высокого чина надворного советника. он занимается торговлей, много путешествует. штольц - упорный, трудолюбивый, энергичный человек. он всегда обломову в его делах. штольц ценит обломова за его чистоеольга ильинскаяольга сергеевна ильинская – молодая дворянка в возрасте 20 лет. ольга – умная, красивая девушка, энергична и любознательна. ольга и обломов влюбляются друг в друга. ольга пытается отучить обломова от лени и скуки, но ей это не удается. в конце романа ольга выходит замуж за штольца.агафья пшеницынаагафья матвеевна пшеницына – бедная вдова с двумя детьми. агафья - хозяйка дома, где обломов снимает жилье. агафье 30 лет. она - бедная дворянка. агафья - блестящая хозяйка. она вкусно готовит, шьет и т.д. агафья, добра, мила, трудолюбива, но глупа. в конце романа она становится женой обломова. у них рождается сын андрюша. захарзахар трофимович – слуга обломова. захару за 50 лет. он с молодости служит у обломова. захар похож на своего барина: он такой же ленивый человек, как и его хозяин. захар вечно ворчит, ворует еду у обломова и часто врет ему. но при этом захар предан обломову. после смерти обломова и своей жены анисьи захар спивается и становится бродягой.анисьяанисья – кухарка ильи обломова. анисье 47 лет. анисья - хорошая хозяйка, трудолюбивая, проворная, ласковая, тихая, добрая женщина. анисья довольно неглупа. она выходит замуж за слугу захара. спустя несколько лет анисья умирает от холеры.
Бульба повел сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежали две красивые девки-прислужницы в червонных монистах, прибиравшие комнаты. они, как видно, испугались приезда паничей, не любивших спускать никому, или же просто хотели соблюсти свой женский обычай: вскрикнуть и броситься опрометью, увидевши мужчину, и потому долго закрываться от сильного стыда рукавом. светлица была убрана во вкусе того времени, о котором живые намеки остались только в песнях да в народных думах, уже не поющихся более на украйне бородатыми старцами-слепцами в сопровождении тихого треньканья бандуры, в виду обступившего народа; во вкусе того бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы на украйне за унию. все было чисто, вымазано цветной глиною. на стенах — сабли, нагайки, сетки для птиц, невода и ружья, хитро обделанный рог для пороху, золотая уздечка на коня и путы с серебряными бляхами. окна в светлице были маленькие, с круглыми тусклыми стеклами, какие встречаются ныне только в старинных церквах, сквозь которые иначе нельзя было глядеть, как приподняв надвижное стекло. вокруг окон и дверей были красные отводы. на полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу бульбы всякими путями, через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена. берестовые скамьи вокруг всей комнаты; огромный стол под образами в парадном углу; широкая печь с запечьями, уступами и выступами, покрытая цветными пестрыми изразцами, — все это было знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное время; приходившим потому, что у них не было еще коней, и потому, что не в обычае было позволять школярам ездить верхом. у них были только длинные чубы, за которые мог выдрать их всякий козак, носивший оружие. бульба только при выпуске их послал им из табуна своего пару молодых жеребцов.
Быть или не быть, вот в чем вопрос.
Достойно ль смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними? Умереть. Забыться.
И знать, что этим обрываешь цепь
Сердечных мук и тысячи лишений,
Присущих телу. Это ли не цель Желанная?
Скончаться. Сном забыться.
Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?
Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет
Несчастьям нашим жизнь на столько лет.
А то кто снес бы униженья века,
Неправду угнетателей, вельмож
Заносчивость, отринутое чувство,
Нескорый суд и более всего
Насмешки недостойных над достойным,
Когда так просто сводит все концы
Удар кинжала! Кто бы согласился,
Кряхтя, под ношей жизненной плестись,
Когда бы неизвестность после смерти,
Боязнь страны, откуда ни один
Не возвращался, не склоняла воли
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому стремиться!
Так всех нас в трусов превращает мысль,
И вянет, как цветок, решимость наша
В бесплодье умственного тупика,
Так погибают замыслы с размахом,
В начале обещавшие успех,
От долгих отлагательств.
Но довольно! Офелия! О радость! Помяни
Мои грехи в своих молитвах, нимф