моря и океаны полны экзотичных, удивительных существ, и больших, и малых. обитатели моря приспособлены жить под водой, извлекать кислород из водной толщи, добывать себе пищу в этой стихии.
живут, например, в океанской толще серые киты. киты – животные, но живут в толще воды. им нужно периодически выныривать на поверхность, чтобы пополнить запас воздуха. делать это нужно часто, раз в три-пять минут, чтобы потом оставаться под водой до пятнадцати минут. греет кита запас ценного жира, который он нагуливает, питаясь ракообразными. тело кита-громадины покрыто белыми пятнышками. это следы жизнедеятельности накожных паразитов – усоногих рачков.
летом киты уплывают на далекий север- кормиться. они смешно играют в воде: переворачиваются на спину, пускают большие фонтаны, картинно ныряют. киты дружные. они защищают друг друга, пытаются охранять самок с детенышами. одни самки даже другими при родах. и это удивительно. киты-горбачи и охотятся-то на рачков вместе. выпуская пузырьки воздуха, они окружают рачков ими, что сетью.
на самом дне морском ползают маленькие «пылесосы» - морские огурцы. научное их название голотурии. они всевозможные остатки и объедки. таким образом морские огурцы «чистят» морское дно. остается чистый песок. еще морской огурец удивителен тем, что он способен восстанавливать свои органы, если они утрачены. например, если кто-то их съел.
Литература, как из хаоса и глины когда-то Господь, лепит заново мир и человека. Есть еще одна особенность у ЛЮБЫХ стишков. Так или иначе они горазды сбываться. Однажды Бродского спросили, всегда ли поэт - пророк, на что он ответил: "Это побочный результат". Поэт не будет пророком уже хотя бы потому, что он продукт стихотворения, следовательно, по Бродскому и по сути, языка. То есть продукт одиночества и свободы (так, к слову, и называлась книга Адамовича) - индивидуальность всегда сопряжена с этими двумя смежными существования. Обладая проясненной сущностью, поэт - и исполнитель, и творец в одном лице, ибо создает собственные миры в свои 6 дней. Посему он откажется от участи/чести святого. Но язык, как и свобода, вспоминая Довлатова, освещает дорогу любому. Выбор - за человеком, как всем этим воспользоваться. Язык в известной степени равнодушен. Точнее, нейтрален. За одним исключением. Он не прощает непрофессионального отношения к себе. Небрежности, несерьезности, неверной тональности. Улавливаешь что-то, тот самый "вербальный гул" - и пошло дело. Короче, без мистики, что-то ведет твою руку, иначе не скажешь. Главное - иметь очень чуткий слух. А то, как говорил Станислав Ежи Лец, "кастраты духа тоже могут взять высокую ноту".
Но "что остается от сказки потом, после того, как ее рассказали"? А просто Время. И еще инерция слов, вытесненных из стихотворения. Суть настоящего искусства в том, что оно плодотворно. После гениальной вещи хочется идти дальше (собственно говоря, это и есть главный урок Бродского - идеального посредника между Языком и читателем: ВСЕГДА ЕСТЬ ДАЛЬШЕ), хочется любым продолжить увиденное, услышанное, прочитанное и т.д. В мыслях, в чувствах, в создании чего-то своего, в любом оживлении жизни. Или точнее, жизни души. Потому пишутся книги о поэте и, что важнее, его лучшей части - речи.