Описание: Из числа всей ее челяди самым замечательным лицом был дворник Герасим, мужчина двенадцати вершков роста, сложенный богатырем и глухонемой от рожденья. Одаренный необычайной силой, он работал за четверых — дело спорилось в его руках, и весело было смотреть на него, когда он либо пахал и, налегая огромными ладонями на соху, казалось, один, без лошаденки, взрезывал упругую грудь земли, либо о Петров день так сокрушительно действовал косой, что хоть бы молодой березовый лесок смахивать с корней долой, либо проворно и безостановочно молотил трехаршинным цепом, и как рычаг опускались и поднимались продолговатые и твердые мышцы его плечей. Постоянное безмолвие придавало торжественную важность его неистомной работе.
Повествование: С сладкой улыбкой на сморщенных губах гуляла барыня по гостиной и подошла к окну. Перед окном был разбит палисадник, и на самой средней клумбе, под розовым кусточком, лежала Муму и тщательно грызла кость. Барыня увидала ее.
— Боже мой! — воскликнула она вдруг, — что это за собака?
Приживалка, к которой обратилась барыня, заметалась, бедненькая, с тем тоскливым беспокойством, которое обыкновенно овладевает подвластным человеком, когда он еще не знает хорошенько, как ему понять восклицание начальника.
— Н…н…е знаю-с, — пробормотала она, — кажется, немого.
— Боже мой! — прервала барыня, — да она премиленькая собачка! Велите ее привести. Давно она у него? Как же я это ее не видала до сих пор?.. Велите ее привести.
Рассуждение: Крепко не полюбилось ему сначала его новое житье. С детства привык он к полевым работам, к деревенскому быту. Отчужденный несчастьем своим от сообщества людей, он вырос немой и могучий, как дерево растет на плодородной земле… Переселенный в город, он не понимал, что с ним такое деется, — скучал и недоумевал, как недоумевает молодой, здоровый бык, которого только что взяли с нивы, где сочная трава росла ему по брюхо, взяли, поставили на вагон железной дороги — и вот, обдавая его тучное тело то дымом с искрами, то волнистым паром, мчат его теперь, мчат со стуком и визгом, а куда мчат — бог весть! Занятия Герасима по новой его должности казались ему шуткой после тяжких крестьянских работ; в полчаса всё у него было готово, и он опять то останавливался посреди двора и глядел, разинув рот, на всех проходящих, как бы желая добиться от них решения загадочного своего положения, то вдруг уходил куда-нибудь в уголок и, далеко швырнув метлу и лопату, бросался на землю лицом и целые часы лежал на груди неподвижно, как пойманный зверь.
Акакий Акакиевич был достаточно ограниченным в духовном смысле человеком. Отупляющая работа переписчика бумаг парализовала в нем какие бы то ни было духовные интересы. Его жизнь заключается в работе переписчика и нет какого-либо стремления достичь чего-то в этой жизни, единственной отрадой стала шинель, она заняла все его мысли и желания, поэтому утрата ее была очень сильным ударом, от которого герой не сумел оправится. Но как раз за свою мелочность и превознесение шинели он был наказан бессмысленной смертью.
Объяснение:
АНАТОЛИЙ АЛЕКСИН
ДОМАШНЕЕ СОЧИНЕНИЕ
Когда Дима прочитал все, что создано в мировой литературе для его возраста,он принялся за книги, написанные для других возрастов.
– Почему ты не запираешь свой книжный шкаф? – спросила мама у папы.
– Запирать книги – это кощунство! – ответил папа. – Они еще никому не приносили вреда.
– А может, вообще отменить это понятие – «ребенок»? – спросила мама. Разве в тринадцать лет можно все то же самое, что и в тридцать пять!
За справедливостью Дима всегда обращался к бабушке.
В самый разгар родительских споров, касавшихся его судьбы, он с отчаянием в голосе произносил: «Ну, скажи ты!»
И спор немедленно обрывался: бабушка говорила так неторопливо и тихо, что к ее голосу надо было прислушиваться.
Вступая в дискуссию, она чаще всего задавала вопрос, ответ на который таил в себе решение спора.
– В каком классе ты сама-то прочитала «Анну Каренину»? – спросила она у мамы.
– Не помню.
– А я помню. В шестом...
– Вот видите! Видите!.. – воскликнул Дима. – А я еще не читал...
– Дети не обязаны повторять ошибки родителей, – отважилась возразить мама. – Книга, прочитанная не вовремя, может навсегда отбить вкус к самой себе.
– Это бывает, – согласилась бабушка. – Но ты не волнуйся... Я присмотрю.
Прежде всего Дима принялся за «Большую энициклопедию». Ему в голову пришла мысль, что если прочитать эти тяжелоизвестные тома, написанные обо всем на свете,– можно сразу стать всесторонне образованным человеком.
Осилив за десять дней том на букву "А", Дима перестал спать спокойно. Радости и трагедии, открытия и сражения, происходившие в разные года и эпохи, но словно бы объединенные начальной буквой своих имен, перемешались в голове, путались, наскакивали друг на друга.
И все же Дима, вздохнув, принялся за второй том. Сначала он решил перелистать его, посмотреть картинки...И неожиданно остановился. Между 78-й и 79-й страницами, лежал исписанный незнакомым ему почерком двойной лист, вырванный из обыкновенной тетрадки в линеечку: "Письмо 1972-му году. Домашнее сочинение ученика 9-го класса "Б" Владимира Платова".
– Бабушка! – от неожиданности вскрикнул Дима.
– Что тебе? – раздался из другой комнаты бабушкин голос.
– Ничего... Я так просто. Хотел проверить, ты спишь или нет.
– К счастью, не сплю. А то бы ты меня разбудил.
– Прости
Дима решил сперва прочитать письмо сам. Судя по заголовку, ученик 9-го класса "Б" должен был адресовать его не человеку, а году. Однако первые же строчки свидетельствовали о том, что ученик не вполне подчинился заданию учительницы...
"Дорогая Валя! Мария Никитична хочет, чтобы мы обращались к году, а я обращаюсяь к тебе. К тебе, живущей в том самом году!
тридцать лет, как я написал это письмо. И вот ты его читаешь... Представь себе, что я стою рядом (вот здорово!) и разговариваю с тобой.
За это время произошло главное: я получил ответ на вопрос, который знаю, что ты любишь меня. А с Лешкой ты разговаривала на переменках просто для того, чтобы я немного поволновался.
И еще потому, что вы оба занимались в литератоурном кружке. Это было единственное, что вас объединяло в ту далекую пору. Теперь уж я точно знаю...
-