Начинается это произведение с очень яркого и образного описания снежной бури, которая «мглою небо кроет», словно бы отрезая поэта от всего внешнего мира. Именно так Пушкин чувствует себя под домашним арестом в Михайловском, которое может покинуть лишь после согласования с надзорным управлением, да и то ненадолго. Однако, доведенный до отчаянья вынужденным заточением и одиночеством, поэт воспринимает бурю как нежданного гостья, который то плачет, словно ребенок, то воет диким зверем, шуршит соломой на крыше и стучится в окно, словно запоздалый путник
Я считаю,что нельзя сказать однозначно правильно ли он поступил. Но можно сказать точно, что он поступил очень благородно. Данко жертвовал собою ради людей, которые, я думаю, этого даже не заслуживали. В этой легенде очень много смысла. В ней показаны самые ужасные,на мой взгляд, пороки людей: жестокость, неблагодарность и трусость. М. Булгаков в своем бессмертном романе "Мастер и Маргарита" писал: "Трусость - самый страшный порок". Данко поступил очень храбро, он вывел людей из этого мрака, заплатив своей жизнью. Возможно, он поступил правильно, ведь он много человек. Горящее сердце Данко - это символ жертвенного служения народу, а сам герой - олицетворение всего лучшего в человеке.
Творчество Салтыкова‑Щедрина можно с полным правом назвать высшим достижением социальной сатиры 1860–1880‑х гг. Ближайшим предшественником Щедрина не без основания принято считать Н. В. Гоголя, создавшего сатирико‑философскую картину современного мира. Однако Салтыков‑Щедрин ставит перед собой принципиально иную творческую задачу: разоблачить и уничтожить как явление. В. Г. Белинский, рассуждая о творчестве Гоголя, определял его юмор как «спокойный в своем негодовании, добродушный в своем лукавстве», сравнивая с иным «грозным и открытым, желчным, ядовитым, беспощадным». Эта вторая характеристика глубоко раскрывает сущность сатиры Щедрина. Он убрал из сатиры гоголевский лиризм, сделал более явной и гротескной. Но от этого произведения не стали проще и однообразнее. Наоборот, в них в полной мере проявилось всеобъемлющее «головотяпство» русского общества XIX в
