Да, говорить и слышать я не могу, от рождения глухонемой, но думать, слушать, соображать и чувствовать очень хорошо умею. Эх, и за какие грехи перевели меня в услужение к старой барыне в город из деревни? Видно, потому, что я ото всех наших обликом отличался: двенадцати вершков роста, сложен богатырем, самый лучший тягловой, работаю за четверых, да еще и говорить не умею. Вот, без дела теперь сохну здесь в усадьбе старой и скупой барыни, доживающей свой век в одиночестве, только дворня у нее в окружении, потому что она вдова, а сыновья ее служат в Петербурге, дочери вышли замуж… Привезли меня в Москву, как бесправную скотину, как быка, которого только что взяли с нивы, где сочная трава росла ему по брюхо, — взяли, поставили на вагон железной дороги — и вот, обдавая его тучное тело то дымом с искрами, то волнистым паром, мчат его теперь, мчат со стуком и визгом, а куда мчат — бог весть! Купили мне сапоги, сшили кафтан на лето, на зиму тулуп, дали в руки метлу и лопату и определили дворником. Долго я привыкал, никак не мог понять, зачем я здесь, даже часто останавливался посреди двора и глядел, разинув рот, на всех проходящих, как бы желая добиться от них решения загадочного своего положения, то вдруг уходил куда-нибудь в уголок и, далеко швырнув метлу и лопату, бросался на землю лицом и целые часы лежал на груди неподвижно, как пойманный зверь.
То ли дело раньше: я был на воле как дерево, как дуб, исполинский, молчаливый и могучий. Бывало, выйдешь из своей родной маленькой избушки с братьями в поле, и дело спорится, и пашешь, налегая огромными ладонями на соху. Братья смеялись, потому что им казалось, что я один, без лошаденки, взрезывал упругую грудь земли, либо о Петров день так сокрушительно действовал косой, что хоть бы молодой березовый лесок смахивать с корней долой, либо проворно и безостановочно молотил трехаршинным цепом, и как рычаг опускались и поднимались продолговатые и твердые мышцы моих плеч. А мое постоянное безмолвие придавало торжественную важность работе. Хороший я мужик, а коли язык бы ворочался, глядишь, и жена бы была у меня. А теперь двор мету да стерегу. Смешная работа! Ну что это против работы на земле?! Двор содержать в чистоте, два раза в день привезти бочку с водой, натаскать и наколоть дров для кухни и дома, да чужих не пускать и по ночам караулить. Недавно двух воров поймал, да так лбами их свел, что они, что на глаза мне попались! Все в округе обходят теперь двор стороной с недоброй мыслью. Я порядок люблю! Вон, гуси, какие важные ходят, все порядком у них, а кто сунется к ним – мало не покажется – защиплют до смерти! И я теперь как гусак по двору хожу порядки навожу! Я усердно исполняю свою обязанность: на дворе у меня никогда ни щепок не валяется, ни сору; застрянет ли в грязную пору где-нибудь с бочкой отданная под мое начальство разбитая кляча-водовозка, я только двину плечом — и не только телегу, самое лошадь спихну с места; дрова ли я примусь колоть, топор так и звенит у меня, как стекло, и летят во все стороны осколки и поленья. С дворней я сошелся, но кажусь из-за молчания своего им угрюмым, поэтому мы коротки со всеми, я их за своих считаю. И каморку под кухней мне дали, сделал я там все сам, как захотел, соорудил в ней кровать из дубовых досок на четырех чурбанах, — истинно богатырскую кровать; под кроватью - дюжий сундук; в уголке столик такого же крепкого свойства, а возле столика — стул на трех ножках, да такой прочный и приземистый, что я сам иногда уроню его и дивлюсь прочности его. Каморка моя запирается на замок, ключ всегда ношу с собой. Я не люблю, чтобы ко мне ходили.
Объяснение:
В центре романа Л.Н. Толстого «Война и мир» находится изображение Отечественной войны 1812 года, всколыхнувшей весь русский народ, показавшей всему миру его мощь и силу, выдвинувшей простых русских героев и великого полководца - Кутузова. В то же время великие исторические потрясения вскрыли истинную сущность каждого отдельного человека, показали его отношение к Отечеству. Толстой изображает войну как писатель-реалист: в тяжелых трудах, крови, страданиях, смерти. Также Л. Н. Толстой стремился в своем произведении раскрыть народное значение войны, объединившей все общество, всех русских людей в общем порыве, показать, что судьба кампании решалась не в штабах и ставках, а в сердцах обычных людей: Платона Каратаева и Тихона Щербатого, Пети Ростова и Денисова… Да перечислишь ли всех? Другими словами говоря, автор-баталист рисует масштабный образ русского народа, поднявшего «дубину» освободительной войны против захватчиков.Интересно узнать, каково же отношение Толстого к войне? По мнению Льва Николаевича, «война – это забава праздных и легкомысленных людей», а сам роман «Война и мир» – это антивоенное произведение, в котором еще раз подчеркивается бессмысленность жестокости войны, несущий смерть и человеческие страдания. Свою точку зрения писатель раскрывает в романе разными приемами, например, через мысли любимых героев. Тот же князь Андрей, который, лежа под небом Аустерлица, разочаровывается в своих прежних мечтаниях о славе, власти, о «своем Тулоне» (даже Наполеон, его кумир, кажется князю Болконскому теперь маленьким и ничтожным). Немаловажную роль в понимании авторской позиции относительно войны играет сопоставления светлой лесной природы и безумия убивающих друг друга людей. Невольно перед нашими глазами предстает панорама Бородинского поля: «косые лучи яркого солнца … кидали на нее в чистом утреннем воздухе пронизывающий розовым и золотым оттенком свои темные, длинные тени. Дальше леса, заканчивающие панораму, точно высеченные из какого-то драгоценного желто зеленого камня, виднелись своей изогнутой чертой вершин на горизонте… Ближе блестели золотые поля и перелески». Но вот это чудеснейшая картина природы сменяется страшным видом сражения, и все поля покрываются «мглой сырости и дыма», запахом «странной кислоты селитры и крови». В эпизоде драки французского и русского солдата из-за банника, в картинах военных оспиталей, в составлении диспозиций к сражениям мы еще раз убеждаемся в отрицательном отношении Л. . Толстого к войне.В своем романе писатель дает изображения двух войн: за границей в 1805-1807 годах и в России в 1812 году. Первая, ненужная и непонятная русскому человеку, война, которая велась на чужой стороне. Поэтому в этой войне все далеки от патриотизма: офицеры думают о наградах и славе, а солдаты мечтают о скорейшем возвращении домой. Вторая же носит совсем иной характер: это война народная, справедливая. В ней патриотические чувства охватили различные слои русского общества: ненависть к врагу испытывали и купец Ферапонтов, сжигающий свою лавку при занятии французами Смоленска, чтобы ничего не досталось неприятелю, и мужик Карн и Влас, отказывающиеся продавать «за хорошие деньги, которые им предлагали, сено», и Ростовы, отдавшие подводы для раненых в Москве, довершив этим свое разорение.Народный характер войны 1812 года особенно широко отразился в стихийном росте партизанских отрядов, которые стали образовываться уже после вступления неприятеля Смоленск; именно они, по словам Толстого, «уничтожали великую армию по частям». Как о выдающихся героях говорит автор и о партизане Денисове, и о крестьянине Тихоне Щербатом, «самом полезном и храбром человеке» в отряде Василия Дмитриевича, и о смелом, но
безжалостном Долохове.Особое место в понимании «скрытой теплоты» русского патриотизма занимает Бородинское сражение, в котором русское войско одержало нравственную победу над численно превосходящим противником. Русские солдаты понимали, что за ними Москва, знали, что от предстоящего сражения зависит будущее Родины. Не случайно французские генералы сообщали Наполеону, что «русские держатся на своих местах и производят адский огонь, от которого тает французское войско», «наш же огонь рядами вырывает их, а они стоят». Сражаясь за Москву, город-символ России, русские войны готовы были держать свои позиции до конца – только лишь одержать победу. И это наиболее четко показывается автором на примере батареи Раевского, от которой «шли, ползли и
неслись на носилках толпы раненых с изуродованными страданием лицами». Французы же понимали, что сами они были нравственно истощены, опустошены, и именно это и определило в дальнейшем их полное поражение. Докатившись до Москвы, французская армия неминуемо должна была погибнуть от смертельной раны, полученной ею при Бородине.