Нет, конечно. Была бы я Пеппой Фальконе, не дала бы убить сына. Но на Корсике свои представления о чести и достоинстве, свои законы: предал человека, даже если он преступник, --покрыл себя и семью позором, если остался жить. Поэтому Маттео убивает маленького Фортунато, единственного и долгожданного сына, который за серебряные часы выдал властям беглого преступника Санпьеро, сначала спрятав его в стоге сена.
Маттео не может смириться с предательством сына, поступившим как Иуда, но долг чести для него превыше всего. Конечно, Маттео можно понять, но оправдать и даже одобрить его поступок могут только корсиканцы. Тем более, что он, как отец, не научил сына поступать согласно корсиканским традициям.
Если бы все было иначе, то Маттео был бы не на месте, ему было бы сложно находиться рядом с человеком, который предал его
Подробнее - на -
Нет, конечно. Была бы я Пеппой Фальконе, не дала бы убить сына. Но на Корсике свои представления о чести и достоинстве, свои законы: предал человека, даже если он преступник, --покрыл себя и семью позором, если остался жить. Поэтому Маттео убивает маленького Фортунато, единственного и долгожданного сына, который за серебряные часы выдал властям беглого преступника Санпьеро, сначала спрятав его в стоге сена.
Маттео не может смириться с предательством сына, поступившим как Иуда, но долг чести для него превыше всего. Конечно, Маттео можно понять, но оправдать и даже одобрить его поступок могут только корсиканцы. Тем более, что он, как отец, не научил сына поступать согласно корсиканским традициям.
Если бы все было иначе, то Маттео был бы не на месте, ему было бы сложно находиться рядом с человеком, который предал его
