Виссарион Григорьевич Белинский написал следующее: ««Моцарт и Сальери» - вопрос о сущности и взаимных отношениях таланта и гения» . Оба образа в трагедии - вымышленные, но условно совпадают со своими прототипами - австрийский музыкант Моцарт и итальянский музыкант Сальери. В «Моцарте и Сальери» Моцарт играет служебную роль – так изобразил его Пушкин. Моцарт – только искра, от которой загорается пламя, освещающее для нас. Читателей, душу Сальери. Таков излюбленный прием Пушкина: взять персонажа, вполне состоявшегося, «готового» , и осветить его «извне» , как частицу бытия, и сразу накопленное в нем вспыхнет пожаром. Тогда мы с изумлением видим, какая страсть назрела в душе этого человека и насколько она сильна. Моцарт в сущности противоположен Сальери. Моцарт и Сальери принадлежат к людям искусства, но они противоположны во мнениях о бытии. Сальери расходится с Моцартом в том, что он ждет от своих трудов, от занятий музыкой "презренной пользы" - славы, наград. Он сделал свое ремесло подножием искусству, а искусство - славе. Переживая гармонию в музыке, Сальери потерял дар слышать гармонию в жизни. Он любил одиночество, он отстранил себя от жизни ("я мало жизнь люблю"), поэтому в нем зреет демон. Он приносит себя в жертву искусству и объявляет себя жрецом-стражником искусства. Сальери не может смириться ни с гением Моцарта, ни с тем, что этот гений достался, по его мнению, человеку недостойному. Поэтому Сальери берет на себя право восстановить справедливость, "исправить ошибку небес". Если Сальери олицетворяет собой человеческое самоутверждение, то Моцарт является как бы олицетворением небесных сил. Именно так он и представлен в трагедии. Пушкин по себе знал, как много серьезного в душе гения, как много скорбного в его жизни, как много труда в его творчестве. Но все это в Моцарте скрыто от нас, он обращен к Сальери и к нам своей небесной стороной: беспечный в жизни, бессознательно, шутя создающий гениальное в искусстве. Он творит не потому, что силится творить, как Сальери, но потому, что он «с волей небесною дружен» . У Пушкина Моцарт бессознательно знает свою близкую смерть, и в Сальери – своего убийцу, о чем он сознательно не смеет мыслить. Его душа открыта звукам небесным. Из всех людей, которых мог встретить Сальери, Моцарт максимально приближен к Богу, и поэтому его явление – наиболее резкий вызов существу Сальери. При встрече с таким явлением Сальери попадает в ситуацию, в которой обязан раскрыться полностью, до дна. Пушкин внес множество штрихов в эту оппозицию. Коренное различие между ними в том, что Сальери чувствует себя «служителем искусства» , а Моцарт «сыном гармонии» . Для Сальери искусство – суровый властелин, награждающий за труд, а сам Сальери – вернейший раб своего повелителя: Быть может, посетит меня восторг И творческая ночь и вдохновенье. Трагедия Сальери в том, что он отделил не только музыку от жизни, но и композитора от человека. Убивая Моцарта-человека, он и убивает гения и превращается в человека-убийцу. Моцарт, в отличие от Сальери, наделен гениальностью, так как умеет радоваться жизни, не деля себя на человека и композитора. Пушкин сам был Моцартом в искусстве, он знал легкую и изящную радость творчества.
Дочь смотрителя, “девочка лет четырнадцати”. По словам смотрителя, “такая разумная, такая проворная, вся в покойницу-мать”. “Красота ее” поразила проезжего. “Маленькая кокетка со второго взгляда заметила впечатление, произведенное ею... ”; она “потупила большие голубые глаза”, но “отвечала” “безо всякой робости, как девушка, видевшая свет”.
Дуня Вырина — дочь станционного смотрителя, вокруг ее судьбы развивается весь сюжет. Красивая, хозяйственная, умная, она не может не понравиться. Отец не нарадуется на Дуню, на которой держится все небогатое хозяйство. Но вот в их жизни появляется ротмистр Минский, который, притворившись больным, вводит отца в заблуждение и увозит девушку с собой — в город. Лишь в конце мы узнаем, что Минский был действительно влюблен и имел относительно дочери смотрителя самые серьезные намерения. Однако ротмистр прекрасно понимал, что Самсон Вырин, умудренный жизненным опытом, ни за что не поверил бы в их серьезность.
Нечестно, мне кажется, поступила Дуня. Несколько лет живя в богатстве и роскоши, она даже весточки не прислала своему страдающему от тоски и одиночества отцу. Может, девушка хотела позабыть о жизни? Или Минский, за которого она вышла замуж, запрещал ей? Мы этого никогда не узнаем. Однако связь Дуни с отцом, вероятно, была слишком велика, потому что спустя годы, молодая барыня все-таки приехала в родные места. Но было уже поздно, потому что Самсон Вырин умер.
И все же судьба Дуни кажется мне драматичной, потому что не каждый, наверное, сможет выдержать и принять такие перемены в своей жизни, когда за каждым поворотом тебя ждет неизвестность.
