1.Бунин о нем писал как о человеке веселом и бесконечно любящем жизнь, , Горький и Короленко были близкими друзьями . Есть прекрасные воспоминания о Чехове его брата, Михаила Павловича. Судя по ним, он был необычайно остроумный веселый человек, "душа общества".
2.Чуковский считал Чехова вершиной русской литературы, её моральным и художественным эталоном. Он не только изучал Чехова, он воспитывал себя по Чехову, его мысли он воспринимал как наставления. «…Прочтёшь чеховский рассказ — и неделю ходишь как помешанный, — такая сила, простота, правда» , — писал в своем дневнике молодой Чуковский. Чехов был для Чуковского образцом человечности. Многим чертам его характера Чуковский пытался следовать, особенно отмечая любовь к каждому встречному, чеховское жизнелюбие и гостеприимство. Выделяя такую черту характера Чехова, как самокритичность, Чуковский признаётся: «Чеховские книги казались мне единственной правдой обо всём, что творилось вокруг» . Он полагал, что Чехов — один из самых сложных и, главное, скрытных художников. По мнению Чуковского, творчество Чехова критиками толковалось превратно. Применяя собственные приемы анализа, Чуковский по-новому расшифровал сдержанный стиль и глубоко запрятанный смысл чеховских произведений. Там, где другие видели безволие, уныние и вялость, Чуковский находил волю и мощь.
О своей внешности рассказчик (Вася) не сообщает ничего, указывая лишь на рост в сравнении с Валеком: “Это был мальчик лет девяти, больше меня... ” И всё-таки, прочитав повесть, можно представить физический облик Васи. Как именно? Этот вопрос предлагается классу. ответы учащихся разнообразны, что понятно: в тексте нет упоминаний о цвете волос Васи, форме носа, разрезе глаз, походке, жестах, одежде и т. п. Но из всей совокупности чувств, поступков, размышлений мальчика в сознании читателя возникает его облик.
Потеряв мать, забытый отцом, который отдался своему горю, Вася с шести лет рос без присмотра, как деревце в поле... Можно фиксировать внимание учащихся на изобразительных средствах рассказа, используя для этого приём “читаем — видим”.
Читаем: “...Мне стало тесно в доме и в садике, где я не встречал ни в ком привета и ласки. Я начал бродяжить. Всё моё существо трепетало тогда каким-то странным предчувствием жизни... С тех пор к прочим нелестным моим эпитетам прибавились названия уличного мальчишки и бродяги, но я не обращал на это внимания... Когда все углы города стали мне известны до последних грязных закоулков, тогда я стал заглядываться на видневшуюся вдали, на горе, часовню... Мне захотелось осмотреть её всю, заглянуть внутрь... ” Видим: бродяжничанье Васи — детская реакция на пренебрежение домашних. В таких условиях это единственный удовлетворить естественную пытливость мальчика, растущего без привета и ласки в родном доме, охваченного странным предчувствием жизни. Он узнал город вплоть до последних грязных закоулков и стремился осмотреть загородную часовню, на которую уже стал заглядываться. Мы наблюдаем и видим мальчика, хотя в тексте нет описания его внешности. Видим так отчётливо, что понимаем несоответствие его действительного облика нелестным эпитетам, относящимся к Васе: сорванец, бродяга, негодный мальчишка, отпетый маленький разбойник, у которого руки и ноги налиты ртутью, но всё же сын таких почтенных родителей.
Таким ли встаёт Вася в нашем воображении? Выберем несколько описаний из его характеристики — и перед нами совсем другой мальчик Вася, который у Януша со слезами вырвал свою руку, который робел и замыкался в себе, притерпелся к упрёкам, хмуро выслушивал замечания, чьё сердце загоралось жалостью и сочувствием к страданиям бедняков и т. п.
Читаем: “Я уходил потому, что не мог уже в этот день играть с моими друзьями по-прежнему безмятежно. Чистая детская привязанность моя как-то замутилась, к ней примешалась острая струя сожаления, доходившая до сердечной боли”. Видим: Вася, поняв, что новые его товарищи вынуждены воровать, не просто ушёл, он от них уходил (длительное действие). Глагольная форма говорит об усилиях скрыть своё состояние и о невозможности сделать это иначе, как только удалившись от друзей, чтобы не оскорбить их. Называя действия, глаголы неизбежно отсылают нашу мысль к персонажу, всё более проясняя его облик.
Рассказ от первого лица избран автором сознательно, в целях типизации. Любой ребёнок — это подтвердят ответы учащихся — на месте Васи вёл бы себя точно так и чувствовал то же, что он. Портрет героя — отвлечённый. Читатель представляет себе “обобщённого” мальчика 8–9 лет, который узнал и увидел много такого, чего не видели дети значительно старше его. И возможности визуального воплощения этого образа юными художниками будет отличаться свободой выбора и наибольшей степенью самовыражения.
